Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Красота за Садовым кольцом: дом Захи Хадид и шедевр Шухова

Москва — это не только Кремль, Большой театр и храм Василия Блаженного. Уникальные достопримечательности — мосты, башни, стадионы и даже целые микрорайоны — можно найти и за пределами Садового кольца. Прогуляемся?





Dominion Tower

Улица Шарикоподшипниковская, дом 5

Среди ничем не примечательных жилых домов, роддома и шинного завода на Шарикоподшипниковской улице семиэтажный бизнес-центр Dominion Tower выглядит как пришелец. Белые плиты наложены друг на друга, будто ломти хлеба в не очень аккуратном сандвиче. А между ними — хрупкие «прослойки» стеклянных окон.

Если забраться на последний этаж и глянуть вниз, оторваться от зебры узоров будет невозможно. Замысловатые черно-белые рисунки извилистых лестниц и ограждений можно разглядывать долго — как головоломку. Где верх, где низ, неясно: блестящие черные клавиши ступеней тянутся по обе стороны лестницы, и от этого немного кружится голова.

Этот пришелец — единственное в Москве творение знаменитой Захи Хадид, первой из женщин-архитекторов получившей Притцкеровскую премию. Центр Гейдара Алиева в Баку, Центр водных видов спорта в Лондоне, Национальный музей искусств XXI века в Риме, станции канатной дороги в Инсбруке — это все она, Хадид.





Ростокинский акведук

Проспект Мира, за домом 186

А вот одно из самых примечательных строений неподалеку от Яузского лесопарка и парка «Сокольники» инопланетянином не кажется. Напротив, оно очень удачно вписано в зеленый пейзаж парка. Это Ростокинский акведук — единственное сохранившееся сооружение первого в России самотечного водопровода (Мытищинского). Белокаменный мост с 21 аркой построили по указу Екатерины II в 1783–1784 годах. Работы влетели в копеечку: на акведук ушло больше 1,6 миллиона рублей, и его даже прозвали миллионным.

По назначению мост перестали использовать еще в XIX веке. В советские годы здесь была тепломагистраль, а сегодня отреставрированный Ростокинский акведук стал пешеходным. Красивый мост удивляет всех, кто видит его впервые.



Живописный мост

Проспект Маршала Жукова

Еще один мост, тоже уникальный, свою непосредственную функцию выполняет. Получивший красивое имя Живописный, он соединил проспект Маршала Жукова с МКАД. Мост переброшен с одного берега Москвы-реки на другой под острым углом, и кажется, будто тянется вдоль водной артерии, а не пересекает ее, как и положено всякому мосту. Причиной тому — своеобразное место: с одной стороны заповедная территория, с другой — плотная жилая застройка.

Сложное техническое задание породило оригинальное инженерное решение, и в проекте соединились два принципа поддержки пролетов: пилон и арка. Так вышел арочный пилон. И еще какой! Ажурную конструкцию выкрасили в красный, а под ней подвесили «летающую тарелку» — смотровую площадку.



Ансамбль Рогожской ямской слободы

Школьная улица

Цветастые двухэтажные домики на Школьной улице — тоже памятник — ансамбль Рогожской ямской слободы. Эта улица была одной из двух главных в слободе, которую еще в конце XVI века повелел устроить царь Борис Годунов на тогдашней окраине Москвы. Правда, невысокие каменные дома — это уже век XIX. Здесь были постоялые дворы и лавки, где торговали телегами, экипажами и шорным товаром. Оно и неудивительно: здесь останавливались все обозы, шедшие по Владимирскому и Рязанскому трактам.

В отличие от своей соседки Вороньей (сегодня — Сергия Радонежского), потерявшей историческую застройку в 1980-е, Школьная улица дореволюционный облик сохранила. Коммуналки расселили, реставраторы отыскали планы ямщицких домов и начали их восстанавливать. К концу 1990-х воссоздали фасады, большую часть деревянных ворот.





Микрорайон Курьяново

1-я, 2-я, 3-я, 4-я Курьяновские улицы, 2-й Курьяновский проезд, Курьяновский бульвар

Еще один уголок Москвы, будто застывший во времени, — микрорайон Курьяново. Он вырос как поселок для работников Курьяновских очистных сооружений и до сих пор напоминает совсем другой город. Шесть улиц застроены двухэтажными домами, почти у каждого свой сад за оградой. Из местных достопримечательностей — почта с гербом СССР, клуб здоровья, обязательный памятник Ленину. И конечно, здание дома культуры, причем не хуже павильонов на ВДНХ — с колоннами, портиком, большим окном-аркой, увенчанным пятиконечной звездой. Курьяново обожают киношники — местные пейзажи, совершенно не похожие на московские, можно увидеть во многих известных фильмах.



Шуховская башня

Улица Шухова, дом 8

Шуховскую башню — известнейшее творение Владимира Шухова — во всем мире признают одним из самых красивых и выдающихся достижений инженерной мысли. Решение и правда изящное: 160-метровая стальная башня кажется ажурной. Ее конструкция стала продолжением разработок сетчатых оболочек в виде висячих и сводообразных перекрытий и гиперболоидных башен, которые русский инженер использовал первым в мире.

Такие конструкции он применял в сотнях сооружений, но Шуховская башня — самое высокое из них. Ее и монтировали особым, специально придуманным — телескопическим способом. Леса и подъемные краны не понадобились: верхние секции по очереди собирали внутри нижней и поднимали с помощью блоков и лебедок. С 1920-х отсюда транслировали радиопередачи, с конца 1930-х — телевизионные. В 2002-м свою функцию башня потеряла и теперь входит в список объектов культурного наследия регионального значения.



«Мосфильм»

Мосфильмовская улица, дом 1

Кареты из «Сибирского цирюльника», корона Российской империи из «Неуловимых мстителей», «Волга» из «Берегись автомобиля», костюмы из «Соляриса», «Алых парусов», «Войны и мира», автомобиль «Магирус», которому больше 100 лет, — все эти и многие другие сокровища хранит «Мосфильм», крупнейшая киностудия в России и одна из крупнейших в Европе. Самому концерну уже 94 года, а комплекс на Мосфильмовской — чуть младше, 1931 года.

Пожалуй, самое интересное, что можно найти на студии, — это декорация «Старая Москва». Здесь сняли больше 100 картин: «Статский советник», «Гибель империи», «Анна Каренина», «Доктор Живаго» и другие. По мощеным улицам старого города, застроенного невысокими домиками, церквями, лавками и гостиницами, можно прогуляться во время экскурсии.



«Лужники»

Лужнецкая набережная, дом 24

Всего в 15 минутах езды от «Мосфильма» — еще одна уникальная достопримечательность Москвы. И это не преувеличение: «Лужники» даже номинировали на международную архитектурную премию. А специалисты ФИФА признали открывшуюся после реконструкции в 2017 году Большую спортивную арену одним из лучших в мире стадионов по архитектуре трибун и обзору поля.

Арена сохранила исторический облик и привычный светло-песочный цвет; фасад украсили полупрозрачные панно с изображениями спортсменов и подсветка. А вот «начинка» стадиона поменялась: трибуны стали ближе к полю, появились медиатабло, кровля-экран и поле с натуральным газоном. Совсем скоро к «Лужникам» будут прикованы взгляды даже не миллионов, а миллиардов болельщиков всей планеты — 14 июня начинается чемпионат мира по футболу, и «Лужники» станут его главным стадионом.



«Москвариум»

Проспект Мира, дом 119, строение 23

Над головой тонны воды, вокруг — сотни обитателей рек, озер и морей: от скатов и акул до осьминогов и каймановых крокодилов. Это «Москвариум», один из крупнейших в Европе океанариумов, в 80 бассейнах и аквариумах которого собрана морская и пресноводная фауна почти всех регионов планеты. Поход сюда — настоящее кругосветное путешествие: от Байкала до Галапагосских островов, от исландских фьордов до Большого Барьерного рифа, от Гренландии до Камчатки.



Вообще прогулка по ВДНХ, где расположен океанариум, сама по себе путешествие, только не по странам и континентам, а во времени. В ее отреставрированных павильонах сплелись история и современность: в зданиях в стиле ар-деко открыты зоны виртуальной реальности, сталинский ампир соседствует с кинотехникой, а точная копия кремлевской звезды 1930-х — с макетом орбитальной станции «Мир». Когда масштабная реставрация закончится, здесь будет более 10 новых музеев, ландшафтный парк, десятки мастерских и даже парк аттракционов с самым высоким в Европе 140-метровым колесом обозрения.



Чертаново, Тропарево, Арбат: где жили герои главных комедий Эльдара Рязанова

Москвовед¸ экскурсовод, автор проекта «ПрогулКИНО» Татьяна Воронцова рассказывает о местах, где в Москве проходили съемки пяти ключевых комедий Эльдара Рязанова — «Служебного романа», «Гаража», «Берегись автомобиля», «Иронии судьбы, или С легким паром!» и «Девушки без адреса».



18 ноября исполняется 90 лет со дня рождения режиссера Эльдара Рязанова, автора комедий, составляющих золотой фонд отечественного кино, сочетающих юмор с большой любовью к людям и удивительно точно документирующих свое время. И не стареющих с годами, что удивительно. Споры о масштабе личности Жени Лукашина из «Иронии судьбы» разгораются как по часам каждый Новый год, а фразы «Хорошие сапоги — надо брать», «Какая гадость эта ваша заливная рыба», «А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира?», прозвучав в разговоре, моментально сближают собеседников, настраивая на добродушный лад.


Кинорежиссер, сценарист народный артист СССР Эльдар Рязанов.
Автор Г. Ровенский. 1990-е годы. Главархив Москвы


В день рождения режиссера мы предлагаем пройтись по местам съемок его комедий — почти все они прошли в Москве. Запоминайте адреса и рассказ москвоведа Татьяны Воронцовой, одевайтесь потеплее и прогуляйтесь у дома Людмилы Прокофьевны Калугиной из «Служебного романа», дойдите до здания, где располагалось НИИ охраны окружающей среды в «Гараже», и пройдитесь по Сретенке, где была комиссионка, в которой работал спекулянт Дима Семицветов в картине «Берегись автомобиля»

«Служебный роман»

Когда речь заходит о наследии Эльдара Рязанова, все, я думаю, вспоминают в первую очередь «Служебный роман» — фильм, который много раз смотрели, с удовольствием пересматривают и будут смотреть еще долгие годы. Этот фильм интересен не только блестящим актерским составом и тонким добрым юмором, но и тем, как в нем показана Москва семидесятых годов. Работая над сценарием, Рязанов и его соавтор Эмиль Брагинский филигранно распределили дома главных героев по карте столицы — с учетом их социального статуса.

Судите сами. Героиня Алисы Фрейндлих, мымра Калугина живет в статусном доме-свечке на Большой Никитской. К моменту съемок эти дома только-только сдали в эксплуатацию. Это было престижное жилье в самом центре, сюда заселялась очень непростая публика, так что директор статистического учреждения товарищ Калугина, общающаяся с министрами на короткой ноге, вписалась сюда идеально.





Или вот товарищ Самохвалов, которого играет Олег Басилашвили, — столичный франт, недавно вернувшийся из длительной командировки в Швейцарию. Его Рязанов и Брагинский поселили в самом центре, на улице Горького, в доме, где жил министр культуры CCCР Екатерина Фурцева (сегодня это дом 9 по Тверской).



Недотепа Новосельцев (Андрей Мягков) живет не в элитном по тогдашним меркам районе, хотя и почти в центре. Его дом находится недалеко от современной станции метро «Достоевская» в переулке Чернышевского — там он ходит после работы в магазин, а по утрам отводит своих мальчишек в школу.

Романтичная Оленька Рыжова в исполнении Светланы Немоляевой по сценарию живет за городом. Эпизоды снимали на железнодорожной станции Лосиноостровская, что довольно любопытно, потому что к моменту съемок этот район был вполне себе уже Москвой. В фильме подмосковную станцию можно узнать по специфической архитектуре: деревянный вокзальчик, старая платформа с навесом. Сейчас облик станций унифицирован, а тогда у каждой были свои отличительные признаки.

Секретарь Калугиной Верочка (Лия Ахеджакова) живет в Чертанове. В 1970-х годах это был один из лучших новых спальных районов — экспериментальные дома, жилые кварталы строились сразу с социальной инфраструктурой. В начале фильма есть такой момент: Верочка выглядывает посмотреть, не идет ли трамвай, под закадровый голос Мягкова, который сообщает, что наряды у нее заграничные, а зарплата — секретарская. В это время можно разглядеть, что она стоит на Большой Чертановской улице.

Еще одно интересное место — собственно, само статистическое учреждение, где работают герои. Съемки проходили сразу в двух домах — киношники часто прибегают к таким приемам. Подъезд, холл и буфет — это здание Министерства речного флота СССР на углу Петровки и Кузнецкого Моста. Крыша, где Калугина поливает цветы и плачется в жилетку Новосельцеву, — это крыша знаменитого Дома Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке с видом на Тверскую улицу. Рабочие места героев обустроили прямо на «Мосфильме».





«Девушка без адреса»

Это ранний фильм Рязанова, и с момента съемок в Москве поменялось очень многое. Пожалуй, самое замечательное здесь — вереница адресов, которые перебирает влюбленный строитель Паша в исполнении Николая Рыбникова, разыскивающий главную героиню Катю (Светлана Карпинская), с которой познакомился в поезде, следующем в Москву. Прощаясь с ним, она выкрикнула адрес своего дедушки, к которому приехала в гости, шум заглушил ее голос, и Паша услышал только начало: «Николо…» В столе справок ему сообщают, что улиц и переулков, названия которых начинаются так, в столице очень много — чтобы обойти каждый дом, потребуются годы. Но юноша не сдается и начинает методично обходить все возможные адреса.

Интересно, что Рязанов водит своего героя не только по Большому Николопесковскому переулку или Николоямской улице, но даже по адресам, не начинающимся с заветного «Николо…». Например, в фильме есть смешная сцена, в которой герой Рыбникова попадает в коммуналку, откуда его забирает милиция. Эта квартира находится в знаменитом доме со львами на Молчановке, построенном в 1914 году. Кстати, эти львы мелькают не только в этой комедии, но и в других фильмах — «Двенадцати стульях» Леонида Гайдая и «Офицерах» Владимира Рогового.





«Гараж»

99 процентов действия картины «Гаража» происходит в одном помещении. Как вспоминал Эльдар Александрович, это было самым сложным моментом в работе над фильмом: показывать одних и тех же людей в одних и тех же декорациях и не потерять зрительского внимания — задача не из легких.

Тем не менее Москва в фильм все-таки попала, хотя и немного странным образом. НИИ охраны окружающей среды, где заседают ученые-зоологи и пайщики гаражного кооператива по совместительству, снимали в двух городах, соединив фасад одного здания с интерьером другого, как в «Служебном романе». Помните момент, когда героиня Лии Ахеджаковой вбегает в институт? Снаружи — это классический дом-усадьба Воронцовых-Раевских, который находится на Петровке (дом 14), в Москве, а внутри это… ленинградский Зоологический музей РАН.







Показывают нам и сцену субботника — в самом начале, когда идут титры. Ее снимали неподалеку от «Мосфильма», во 2-м Мосфильмовском переулке. Там тогда активно строились гаражи, и натура получилась самая что ни на есть подходящая.


«Ирония судьбы, или С легким паром!»

Пожалуй, самый известный рязановский адрес Москвы находится на юго-западе. Это проспект Вернадского, 125 — дом, где жил со своей мамой скромный любитель предновогодних походов в баню Женя Лукашин, которого сыграл Андрей Мягков. Этот дом не пропустишь — на нем есть даже мемориальная доска. Любопытно, что ленинградская квартира героини Барбары Брыльской Нади снималась не в Ленинграде, а практически тут же, на проспекте Вернадского, в доме 113.

В «Иронии судьбы» вообще отлично показан юго-запад, в 1970-е годы активно застраивавшийся и обживавшийся, — улица Новаторов, церковь в Тропареве.







Есть забавный момент, который замечают все, кто хорошо знает Москву и Санкт-Петербург. Помните, как Надя запирает спящего Лукашина у себя в ленинградской квартире и идет покупать ему билет до Москвы? В ее прогулке до вокзала удивительным образом смешались ленинградские и московские ландшафты. Сначала она идет по стрелке Васильевского острова, потом вдруг оказывается в Лефортове, а потом снова возвращается в Ленинград.

Одна из главных загадок «Иронии судьбы» — та самая баня, в которой герой Андрея Мягкова в начале фильма входит в измененное состояние сознания вместе со своими друзьями. Говорят, эти банные сцены снимались в Сандунах, но так ли это в действительности — неизвестно, и утверждать это со стопроцентной уверенностью мы не беремся.

«Берегись автомобиля»

Начнем с героя Андрея Миронова — молодого работника Димы Семицветова, который продает из-под прилавка дефицитные приемники и прочую аппаратуру. Он живет на Смоленской набережной, в доме 2а. На кадрах хорошо виден метромост — рядом с ним как раз находится гараж, в котором Дима держит свой автомобиль, — а также набережная Тараса Шевченко.

Комиссионка, в которой работает Дима, — это трехэтажный квадратный домик на Сретенке (дом 1). Правда, комиссионного магазина там не было — здесь работал магазин «Цветы». Там же, в начале Рождественского бульвара, стоит церковь, возле которой была припаркована «Волга», ставшая капканом для благородного угонщика Юрия Деточкина (Иннокентий Смоктуновский). Церковь на момент съемок не функционировала, там в 1960-е годы был Музей морского флота. Если присмотреться, в фильме у входа в церковь-музей видна фигура моряка со штурвалом.





Конечно, важное место — Садовое кольцо, на котором снимали сцену погони за Деточкиным на такси: Каретный Ряд, Самотёчная площадь. Ну и незабываемый финал, в котором Деточкин произносит сакраментальную фразу «Здравствуй, Люба, я вернулся!», обращаясь к своей невесте, героине Ольги Аросевой, — это узнаваемая эстакада возле Парка Горького, которая тогда только-только открылась.

Рязанов, Белопольский и Эрьзя: новые имена на карте столицы

Столица увековечила память о знаменитых режиссере, скульпторе, архитекторе, а также об известной писательнице и разведчице. Мы расскажем о тех, чьи имена теперь носят проектируемые проезды, у которых раньше был только безликий номер.


Эльдар Рязанов — эпоха отечественного кино

«А теперь во всех городах возводят типовой кинотеатр “Ракета”, в котором можно посмотреть типовой художественный фильм» — кто не помнит этой цитаты из знаменитой «Иронии судьбы, или С легким паром!», где вся «совершенно нетипичная история» закручивается вокруг типовых квартир в типовых районах? Их режиссер Эльдар Рязанов (1927–2015) знал «в лицо»: он жил на юго-западе Москвы, и здесь, на проспекте Вернадского, снимали дома Жени Лукашина и Нади Шевелевой.

Рязанов — это целая эпоха отечественного кино. Он снял больше 30 фильмов, и почти каждый стал невероятно популярным. Славу ему принесла «Карнавальная ночь», которая возглавила список самых кассовых картин 1956 года. Позже были знаменитые «Гусарская баллада», «Берегись автомобиля», «Служебный роман», «Гараж», «Вокзал для двоих»… Все они разлетелись на цитаты, а их герои стали символами 1960–1970-х — такими близкими, своими.

Режиссер был соавтором сценариев многих своих фильмов, вел телепередачу «Кинопанорама», снял больше 200 телепрограмм и написал несколько книг. В 2001–2007 годах Рязанов был президентом академии кинематографических наук «Ника», с 2005-го — художественным руководителем киноклуба «Эльдар». Расположенный недалеко от киноклуба Проектируемый проезд № 6021 получил имя режиссера, которому в этом году исполнилось бы 90 лет.


Кинорежиссер, сценарист народный артист СССР Эльдар Рязанов.
Автор Г. Ровенский. 1990-е годы


Степан Эрьзя — русский Роден

Горечь и любовь, гордость и самоотречение, тревога и безмятежность — дыхание жизни чувствуется в каждой скульптуре Степана Эрьзи (1876–1959), которого коллеги по цеху называли русским Роденом. Его творческий путь начинался в иконописных артелях, и первой работой, прогремевшей на международной выставке в Венеции, было произведение религиозное — скульптура «Последняя ночь осужденного перед казнью», трагичная и в то же время полная героизма. Позже в Ницце, Риме, Милане, Париже выставлялись потрясающие по своей силе «Христос распятый» и «Христос кричащий», «Тоска», «Косец».

Мысли и эмоции, психологическое состояние героев читаются в работах Эрьзи. Его привлекали яркие личности, мятущиеся души, и он запечатлел великих людей в скульптурах «Бетховен», «Лев Толстой», «Сократ», «Микеланджело». Но и безвестные герои у него не молчат: о силе любви и заботы говорит «Мать с ребенком», о покорности и самоотречении — «Монашенка».

Эрьзя успел поработать в Италии, Франции, Аргентине. В его портретной галерее можно увидеть лица разных национальностей: волевое — «Русской женщины», гордое — «Испанки», обаятельное и кокетливое — «Парижанки в шляпке», мятежное — «Боливийской революционерки». Но больше всего теплоты излучают портреты его земляков — мордвинов. Да и сам псевдоним скульптора происходит от названия группы мордовского народа, выходцем из которой он был.

В Москве Эрьзя жил и работал с 1953 по 1959 год. Здесь появились на свет непосредственная «Москвичка», романтичная «Студентка». В 2007-м в Щербинке открылся фонд его имени, а теперь неподалеку, на месте Проектируемого проезда № 948, и улица.


Степан Эрьзя. Мать с ребенком. 1929 год.
Мордовский музей изобразительных искусств имени С.Д. Эрьзи


Яков Белопольский — создатель комфортной городской среды

Лауреат многочисленных премий Яков Белопольский (1916–1993) пришел в большую архитектуру почти со студенческой скамьи. Едва закончив Московский архитектурный институт, он принял участие в проектировании Дворца Советов — гигантского здания высотой 420 метров, венчать которое должна была 70-метровая статуя Ленина. Грандиозному сооружению не суждено было появиться на карте столицы, но новые принципы синтеза архитектуры и скульптуры, заявленные в этой работе, повлияли на все дальнейшее творчество будущего мастера.

«Наша архитектура должна быть динамична, целеустремленна и в то же время проста и монументальна» — этого завета знаменитого советского архитектора Бориса Иофана его ученик Белопольский придерживался всю жизнь. Свидетельство тому — проекты зданий Большого московского цирка на проспекте Вернадского и Университета дружбы народов, памятника Юрию Гагарину, реконструкции Фрунзенской набережной.

О создании комфортной городской среды — главном принципе современного благоустройства — Белопольский заботился еще в советские годы. Ему столица обязана планировкой и застройкой юго-запада столицы, в том числе Черемушек, Ленинского проспекта. На последнем благодаря Белопольскому в 1980–1990-е вырос первый в Москве многофункциональный комплекс. В нем нашлось место не только жилым корпусам, торговой галерее, офисам и ресторану, но и спортцентру и даже детскому саду. Заслуги архитектора Москва увековечила, и проезд на юго-западе, между улицами Бутлерова и Миклухо-Маклая, получил имя Белопольского.


Руководитель 10-й мастерской «Моспроекта» Яков Белопольский и архитектор Юрий Ильин-Адаев у макета нового района Москвы.
Автор А. Чепрунов. 1966 год


Зоя Воскресенская — разведчица и детская писательница

Редкий советский школьник 1960–1980-х не знал имени Зои Воскресенской (1907–1992), которая в своих повестях и рассказах писала о жизни Ленина и семьи Ульяновых. А два ее произведения — «Сердце матери» и «Пароль — “Надежда”» — легли в основу художественных фильмов. Работать Воскресенская начала еще в 14 лет, став библиотекарем в 42-м батальоне войск ВЧК.

Позже она была политруком в колонии для малолетних правонарушителей, а когда ее заметил знаменитый разведчик Иван Чичаев, пришла на работу в иностранный отдел ОГПУ. Именно Чичаева позже Воскресенская назовет своим крестным отцом в разведке. Под агентурным псевдонимом Ирина она работала в Китае, Латвии, Эстонии, Австрии, Германии.

В годы войны Воскресенская была пресс-секретарем советского посольства в Швеции, где собирала информацию о политическом и экономическом положении Германии и ее военных планах. Об этих планах разведчица узнала незадолго до войны. В июне 1941-го на приеме в посольстве Германии, танцуя с немецким послом графом Вернером фон Шуленбургом, она заметила на стенах светлые пятна от снятых картин, в одном из помещений — груду чемоданов. Стало ясно: посольство собирается уезжать, а значит, войне быть. После победы Воскресенская работала в органах госбезопасности, служила в спецотделе лагеря для особо опасных преступников в Воркуте. В 1956-м она вышла на пенсию в звании полковника МВД СССР.

Первый рассказ Воскресенской «Кольца дружбы» был навеян рассказом финна, который из медных пятаков сделал обручальные кольца для Ленина и Крупской. Первая книга под названием «Сквозь ледяную мглу» была напечатана в 1962-м, а спустя три года на экраны вышла картина «Сердце матери», за сценарий к которому писательница удостоилась Государственной премии СССР. Зоя Воскресенская, родившаяся в Российской империи, прожившая всю жизнь в Советском Союзе, умерла в 1992 году в столице совсем другой страны — России. Теперь ее имя носит Проектируемый проезд № 1285 в районе Беговой.


Выступление писательницы Зои Воскресенской после вручения ей премии Ленинского комсомола на VIII Всесоюзном слете пионеров и школьников.
Автор И. Гольдберг. Май 1981 года


От сквера Аргентинской Республики до «Рассказовки»

Сегодня на карте Москвы появились и другие имена. Безымянный сквер на Житной улице назвали в честь Аргентинской Республики, чье посольство находится неподалеку. Сквер между Большой Бутовской и Старонародной улицами назвали именем конструктора Сергея Симонова — изобретателя первой автоматической винтовки, противотанкового ружья и самозарядного карабина, который до сих пор можно увидеть у часовых, стоящих в почетном карауле у Могилы Неизвестного Солдата в Москве.

Проектируемый проезд № 421, выходящий на Университетский проспект, теперь носит имя русского географа и антрополога Дмитрия Анучина. На месте двух проектируемых проездов в Зеленограде появилась улица Дмитрия Разумовского, освобождавшего заложников в 2004 году в школе № 1 Беслана. Герой России жил в районе Крюково, и многие местные жители хорошо его помнят.

Проектируемый проезд № 109 в Лефортове назвали в честь генерала Ивана Яковлева, который 18 лет возглавлял внутренние войска МВД СССР. В 2016 году внутренние войска МВД России вошли в состав Росгвардии. Здание центрального аппарата ведомства расположено рядом с улицей Генерала Яковлева.

Официальное наименование получила и станция «Рассказовка», которая станет конечной на Калининско-Солнцевской линии и войдет в состав крупного транспортно-пересадочного узла. Участок от «Раменок» до «Рассказовки» планируют запустить в марте 2018 года. Потом его соединят с существующим отрезком желтой ветки.

Архивные фотографии предоставлены Главархивом Москвы

Московские юбилеи: когда начали отмечать День города

Москва празднует 870-летие: завершается десятидневный фестиваль с концертами, экскурсиями, шоу и фейерверками. Москвичи привыкли к масштабным торжествам в честь дня рождения столицы, но с размахом его праздновали не всегда да и отмечать снова начали не так уж давно.



Споры о дне рождения Москвы

Дата, которую следует считать днем рождения Москвы, — до сих пор камень преткновения для историков. Достоверных сведений об основании города не сохранилось: летописные источники и церковные документы, противореча друг другу, называли 880, 1117, 1140, 1147 и 1156 годы.

Николай Карамзин в «Истории государства Российского» принял за точку отсчета 1147-й, под которым Москва впервые упомянута в Ипатьевской летописи: «В лето 6655. Иде Гюрги воевать Новгорочкой волости, и пришед взя Новый Торг и Мьсту всю взя; а ко Святославу приела Юрьи повеле ему Смоленьскую волость воевати; и шед Святослав и взя люди Голядь, верх Поротве, и так ополонишася дружина Святославля. И прислал Гюрги и рече: “Приди ко мне, брате, в Московъ”. Святослав же еха к нему с дитятем своим Олгом, в мале дружине, пойма с собою Володямера Святославича; Олег же еха наперед к Гюргеви, и да ему пардус. И приеха по нем отець его Святослав, и тако любезно целовастася, в день пяток, на похвалу святой Богородици, и тако быша весели. На утрий же день повеле Гюрги устрояти обед силен, и створи честь велику им, и да Святославу дары многы, с любовию, и сынови его Олгови и Володимиру Святославичю…» [1].

6655 год в современном летоисчислении — 1147-й. Князь Юрий Долгорукий приглашает Святослава на пир, но зачем? «Того же лета (1156-го) князь великий Юрий Володимеричъ заложи град Москву на устниже Неглинны выше реки Яузы», рассказывает Тверская летопись [1]. Правда, есть сведения, что в 1156 году Юрий Долгорукий был в Киеве. Это дает основание считать, что на самом деле крепость заложил Андрей Боголюбский, сын Юрия [1].

Признавая авторитет Николая Карамзина, большинство ученых придерживались версии, что город основан в 1147 году. Но в какой день отмечать праздник? Карамзин в своем масштабном труде указал не только год, но и дату — 28 марта (праздник Похвалы Богородицы). Его версию поддержали историк и журналист Михаил Погодин и писатель Александр Герцен. Оспорил ее профессор Иван Снегирев, который «перенес» дату, сославшись на сдвиги церковного календаря. Его вариант приняли ученик профессора Петр Хавский и молодой археолог и историк Иван Забелин. Впрочем, эти споры ни к чему не привели, и по указу императора Николая I Москва отпраздновала 700-летие… 1 января 1847 года.


Уличное движение на Воскресенском мосту в XVIII веке.
Автор А. Васнецов. 1926 год


Незаметный праздник: первый юбилей

Считается, что впервые о 700-летии Москвы заговорил историк Михаил Погодин, хотя юбилейная дата упоминалась еще в 1831 году. В стихотворении «Ау!» Николай Языков писал:

Я здесь! Да здравствует Москва!

Вот небеса мои родные!

Здесь наша матушка-Россия

Семисотлетняя жива! [2]


Через 10 лет похожие слова прозвучали в послании Каролины Павловой «Графине Е.П. Ростопчиной», в 1842-м о круглой дате упоминалось в стихотворении «Железная дорога» Степана Шевырева [3]. Все они общались с Погодиным, и возможно, из разговоров единомышленников и родились поэтические строки.

Сам историк только в 1846-м опубликовал статью «Семисотлетие Москвы» в журнале «Москвитянин», где предложил длинный список мероприятий юбилея. Большинство из них — подготовка статей и книг об истории города, его достопримечательностях и основных учреждениях. Также в список вошли жития святых, биографии ученых, литераторов, художников и других знаменитых горожан, юмористические описания московских нравов и изображения города на живописных полотнах [4].

Неизвестно, как предложение отметить юбилей Москвы дошло до Николая I. Москвичка Елизавета Попова в дневниках упоминала, что о важности юбилея Степан Шевырев рассказал министру народного просвещения Сергею Уварову, а тот передал суть императору. Государь якобы ответил: «Празднуйте, как хотите, и делайте, что хотите» [2]. Но исследователи ставят под сомнение этот эпизод: в глазах царской семьи призывы вернуть Москве столичный статус напоминали революционный лозунг. Поэтому император постановил: празднику быть, но… незаметному.

Главным его эпизодом стало «торжественное молебствие» в кафедральном Чудове монастыре [5, 6]. Большинство москвичей и не знали, что в первый день 1847 года отмечается юбилей города: распоряжение генерал-губернатора Москвы князя Алексея Щербатова опубликовали прямо 1 января. Кто стал бы их читать в этот день?

Кроме перезвона, о празднике напоминала только вечерняя иллюминация. Федор Глинка в статье «Семисотлетие Москвы» писал: «Городская часть и длинные линии лавок опоясаны были широкою огненной лентой и по столбам обнизаны огнями. Подножие памятника Минину и Пожарскому было также освещено, а по сторонам его отличались две высокие пирамиды с замечательными надписями. Императорский Московский университет, осыпанный огнями, и многие другие здания привлекали толпы двигавшегося народа, между тем как длинные ряды экипажей тянулись по улицам под розовым заревом освещения. Можно сказать, что Москва встретила 1847 год и свое семисотлетие светло и радушно» [7]. Скорее всего, поэт преувеличил масштабы иллюминации: сильный ветер быстро задувал пламя сальных плошек.

Из дневников горожан ясно, что первый юбилей Москвы отмечали в семейном или дружеском кругу. Славянофил Василий Панов собрал родных и единомышленников на именины, но на встрече звучали и тосты за Москву. Михаил Погодин вспоминал «приятный разговор» за обедом у коллеги-историка Степана Нечаева. Хозяин созвал гостей, чтобы отпраздновать Новый год и 700-летие «нашей матушки Москвы» [2, 5].

В тот вечер Погодину написал Михаил Дмитриев: «Что узнал теперь народ из этой иллюминации? Ровно ничего… Этим не вспомянули торжества семисотлетия, а заставили забыть его или об нем не думать, сливши его с Новым годом!» [2, 5] В этом письме поэт предложил свою программу: «Всего приличнее было сделать трехдневное торжество, начав его именно 28-го марта, которое приходится в пятницу на Святой неделе, когда и без того бывает гуляние и собрание народа. В первый день пусть было бы торжество церковное и иллюминация; на другой день торжество ученое — в Университете и бал у генерал-губернатора и опять иллюминация; на третий день — торжество народное: и быки жареные на площадях, и фонтаны, а вечером бал в Благородном собрании для дворянства и купечества и иллюминация... Да мало ли что можно бы придумать, а Москва этого стоит!» [2, 5]


Предписание московского военного генерал-губернатора А.Г. Щербатова московскому городскому голове С.Л. Лепешкину об организации празднования 700-летия Москвы.
25 декабря 1846 года.


Спортивное представление, высотки и улица 800-летия: праздник по-советски

Масштабный праздник ожидал Москву только в честь 800-летия. В 1947 году на заседании правительственного комитета утвердили новую дату проведения торжеств — 7 сентября 1947 года.

Председатель исполкома Моссовета Георгий Попов вспоминал: «Но я внес другое предложение, и оно было принято: праздновать в день 135-летия Бородинского сражения, когда еще тепло, много овощей и фруктов, и обычно в первую неделю сентября бывает хорошая погода. Кроме того, это давало больше времени на подготовку к празднованию — надо было провести большую подготовительную работу» [8]. В послевоенной Москве предстояло заменить фанеру на окнах стеклом и привести в порядок дорожное покрытие на основных магистралях, выкрасить указатели и фонари, осветить все лестничные клетки и подъезды, высадить на бульварах и скверах цветы и установить садовые диваны, оформить вывески и витрины.

Праздновали четыре дня. Центральным местом торжеств стал стадион «Динамо». Впервые вместе с профессиональными спортсменами и гимнастами в выступлениях участвовали артисты искусств и самодеятельные коллективы. Заводские рабочие в ярких костюмах выстраивались в разные фигуры, женщины и мужчины соревновались в беге, толкании ядра, играли в волейбол, дрессированные лошади танцевали вальс, польку, кланялись и делали пируэты. Американский писатель Джон Стейнбек писал в своем «Русском дневнике»: «Здесь прошло и выступление велосипедистов, и гонки мотоциклов, и, наконец, выступление, которое требовало большой подготовки. По дорожке ехала вереница мотоциклов. Впереди сидел мотоциклист, а сзади на каждом мотоцикле стояла девушка в облегающем костюме и держала огромный красный флаг, поэтому, когда мотоциклист разгонялся до полной скорости, большой флаг развевался. Кавалькада проехала по кругу стадиона дважды, и это стало заключительным номером программы» [9].

В программу праздника вошли и торжественное заседание Моссовета, и закладка всех высоток, которые позже назвали сталинскими, и начало установки памятника Юрию Долгорукому на Советской (ныне Тверской) площади, и салют из 20 залпов. В честь юбилея получили названия улица Восьмисотлетия Москвы и беседка в Нескучном саду. Последняя появилась в 1951 году, но указ о строительстве комплекса Иосиф Сталин подписал в 1947-м.


800-летие Москвы на улицах города.
7 сентября 1947 года.


Опера, фестиваль и спектакль в честь 850-летия

В следующий раз о Дне города вспомнили во второй половине 1980-х. Бюро горкома КПСС в начале 1987 года приняло решение провести праздник, а прошел он 19 сентября. Очередной юбилей — 850 лет — отметили в сентябре 1997-го. На Соборной площади в Кремле собрались звезды мировой оперной сцены, на Красной площади прошли фестиваль «Славянский базар приветствует Москву» и большой концерт, в «Лужниках» — спектакль «Москва на все времена». Праздничные мероприятия проходили в каждом районе столицы.

К юбилею открылись торгово-пешеходный мост «Багратион», который соединил Краснопресненскую набережную с набережной Тараса Шевченко, парк 850-летия Москвы в Марьине, экспозиции первой очереди генеральной реконструкции Московского зоопарка. Гости зоосада смогли увидеть животных, которых здесь давно или никогда не было: пингвинов Гумбольдта, шлемоносных казуаров, белолобых лемуров, восточных колобусов, азиатских львов, южноафриканских жирафов.

Цифра 850 долго украшала колесо обозрения на ВДНХ, построенное ко дню рождения города. До 2012 года оно было крупнейшим в России: его высота составляла 73 метра, диаметр — 70 метров. В 2016-м технически устаревший и небезопасный аттракцион демонтировали. Его место займет самое большое в Европе 140-метровое колесо обозрения.


Театрализованное представление «На нашей улице праздник» на Тверской площади во время празднования 850-летия Москвы.
Автор В. Мариньо. 6 сентября 1997 года


От фестивалей и фейерверков до МЦК: Москве — 869

В 2016 году день рождения столицы отметили более чем на 200 площадках. Старт празднику дало театрализованное представление на Красной площади. За два дня в Москве прошло больше тысячи концертов, мастер-классов, показов фильмов и спектаклей. Не обошлось и без красочных фейерверков, которые запустили с 32 площадок. В небе над Москвой зажглись смайлики, сердца, букеты цветов и водопады.

На площадках фестиваля «Московское кино» воссоздали атмосферу культовых отечественных фильмов. Каждую из них посвятили одной советской или российской ленте и украсили афишами и тематическими тантамаресками. Гости фестиваля смогли сняться в музыкально-танцевальных роликах в духе фильма «Стиляги».

Тверской улице, обновленной по программе «Моя улица», уделили особое внимание, превратив ее в киностудию под открытым небом. Здесь показали реконструкции сцен из кино, зрители стали участниками флешмобов и мастер-классов, встретились с актерами и режиссерами. На бесплатных экскурсиях рассказали о знаковых фильмах, героях и их прототипах, местах съемок, секретных приемах режиссеров и байках операторов.

Одним из самых необычных событий 11 сентября стал парад городской техники. Колонна из 675 машин прошла по Садовому кольцу, а затем больше 130 из них составили выстроились на улице Красная Пресня, образовав экспозицию. Гости увидели ретро- и современную технику, которая каждый день выходит на улицы. Парад попал в книги рекордов России и Европы как самый многочисленный.

В День города Москва отпраздновала еще одно событие: открылось пассажирское движение по Московскому центральному кольцу, которое стало одним из самых масштабных транспортных проектов столицы.









ТПК и 10-дневный фестиваль к 870-летию

На свой очередной юбилей Москва получила сразу несколько больших подарков. В преддверии 870-летия столицы поезда без пассажиров поехали по первому участку Третьего пересадочного контура — от станции «Деловой центр» до «Петровского парка».

В этом году столица отмечает праздник с размахом: фестиваль «Город, где создается история» в честь 870-летия Москвы идет с 1 по 10 сентября на 39 площадках. Для горожан и гостей подготовили большую праздничную программу, в которую вошли бесплатные экскурсии и выставки, выступления артистов оперы и современных оркестров, занятия по академическому пению и балету и даже чемпионат по видеоигре FIFA 17.

На Тверской улице ставят опыты и экспериментируют с лазерами, на площади Революции смотрят и создают спектакли, на Рождественке снимают мультфильмы. В вейк-парке между площадью Революции и Манежной площадью устраивают катание в свободном формате Jam Session и показывают шоу в честь 870-летия Москвы. В программе парков модные показы столичных дизайнеров, выступления европейских и российских оперных певцов и любимые фильмы о столице.

Праздничные фейерверки раскрасили небо 9 сентября. В этом году их запустили с музыкальным сопровождением — песнями о столице. 20 тысяч залпов прогремели с 30 точек. Главной площадкой стала Раушская набережная, где небо украсили цифры 870.

Архивные материалы предоставлены Главным архивным управлением Москвы.

Использованные источники

[1] Канторович И.В. Из истории Москвы. — М.: МИРОС, 1997. — С. 5–22.

[2] Дмитриев С.С. Русская общественность и семисотлетие Москвы (1847 г.) // Исторические записки. Т. 36. — М., 1951. — С. 219–251.

[3] Бак Д. Семисотлетие Москвы как историко-культурный текст // Politropon. К 70-летию В.Н. Топорова. — М. : Индрик, 1998. — С. 992–1014.

[4] Погодин М.П. Семисотлетие Москвы // Москвитянин. — 1846. — Ч. 1. — № 1. — С. 287–289.

[5] Бочаров Н.П. К семисотпятидесятилетию Москвы // Русское обозрение. — СПб. : 1896. — С. 353–375.

[6] Москва юбилейная. Так это было. — М. : Мосгорархив и др., 1998. — С. 20–21.

[7] Хавский П.В. Семисотлетие Москвы, 1147–1847, или Указатель источников ея топографии и истории за семь веков. — М. : Университетская типография, 1847. — С. 506–512.

[8] Таранов Е. «Партийный губернатор» Москвы Георгий Попов. М. : Издательство Главархива Москвы, 2004. С. 234.

[9] Киселев А., Горинов М. История Москвы: Столица России и советского государства (1914–1991 гг.). Том IV. М. : АО МДС, 1997. С. 292


Серьёзный драматург и «отец» Козьмы Пруткова: чем прославился Алексей Константинович Толстой

В этом году исполняется 200 лет со дня рождения Алексея Константиновича Толстого (1817–1875). И хотя писатель тяготел к Петербургу, много путешествовал по долгу службы и по зову сердца, Москва играла важную роль в его жизни и творчестве.


Дом 27 на Новой Басманной улице.
Автор неизвестен. Москва. 1930-е годы


Неслучайные встречи: Москва в жизни Толстого


Связь с Москвой есть ещё в родословной Алексея Толстого: его дед по материнской линии был племянником Алексея Разумовского, фаворита императрицы Елизаветы Петровны. Анна Алексеевна, как внебрачный ребёнок, получила фамилию от матери, названной Перовской в честь села Перово (с 1960-го — район Москвы), где находилась усадьба Разумовских [1].

Детство писателя прошло в имении Перовских в Малороссии, а в 1826 году его привезли сначала в Петербург, а затем в Москву. Жили они с матерью на Басманной улице (сейчас — Новая Басманная) в доме 27, принадлежавшем семье Перовских. До пожара 1812-го на этом месте стоял особняк, где в 1810–1811 годах гостил историк Николай Карамзин. Новый дом тоже прославился именитыми посетителями: в 1820-х сюда приезжал Пушкин, а в 1835 году останавливался Карл Брюллов. Именно здесь он нарисовал портрет юного Алексея Толстого в охотничьем костюме, выставленный в Русском музее. В середине XIX века в этом доме жила Елена Денисьева — последняя возлюбленная Фёдора Тютчева.

В том же 1826 году Толстого представили ко двору, и он стал товарищем по играм цесаревича, будущего императора Александра II. Известно, что летом они вместе проводили время в Нескучном саду [2].

Москва стала и первым официальным местом службы графа. В 1834 году его зачислили в штат Московского главного архива Министерства иностранных дел, где Карамзин собирал материалы для «Истории государства Российского».

Близок Толстому и Московский университет. Как и многие дворяне, Алексей Константинович получил прекрасное домашнее образование, но ему был нужен учёный аттестат, чтобы стать чиновником первого разряда. Поэтому в декабре 1835-го Толстой сдал экзамен по курсу словесного факультета, а в начале следующего года получил требуемый документ и новую должность в Петербурге [1].

Москва подарила Толстому и главную встречу в его личной жизни. Зимой 1850–1851 годов на балу-маскараде в Большом театре он познакомился с Софьей Андреевной Миллер. Умная, необычайно образованная женщина, не блиставшая красотой, но пленявшая чудесным голосом, поразила графа. После этой встречи он написал одно из самых известных своих стихотворений — «Средь шумного бала, случайно…», позже ставшее романсом. По странному совпадению его избранница была полной тёзкой будущей жены Льва Толстого, а также приходилась родственницей Варваре Лопухиной (Бахметьевой), в которую был влюблён Михаил Лермонтов [2].

В августе 1856 года Толстой приезжал в Москву на торжества в честь коронации Александра II. Осенью того же года он познакомился со славянофилами Константином Аксаковым и Алексеем Хомяковым, а также с троюродным братом Львом Толстым.

История, легенды и загадки: Москва в творчестве Толстого


Тяга к изящной словесности проснулась в Алексее Толстом в детстве: уже в шесть лет он пытался писать стихи. И хотя большую часть жизни граф отдал государственной службе (окончательно вышел в отставку в 1861 году), он много сил и времени посвящал литературе. Его творческое наследие включает стихотворения, баллады и поэмы, фантастические рассказы и повести, исторические драмы, переводы с французского, английского и немецкого [3].

Писатель хорошо знал и любил русскую историю, что нашло отражение в его произведениях, и во многих из них главным местом действия является Москва. Чаще всего имя Толстого связывают с романом «Князь Серебряный» (1863), посвящённым разгулу опричнины. В повествование вплетена известная московская легенда о сокольнике Трифоне, который однажды потерял любимую птицу Ивана Грозного. Слуга искал кречета целую неделю и нашёл лишь с помощью своего небесного покровителя, явившегося в вещем сне. В благодарность сокольник пообещал построить церковь в честь святого. Так, по преданию, появился один из старейших храмов Москвы — церковь Мученика Трифона в Напрудном (улица Трифоновская, дом 38).


Церковь Мученика Трифона в Напрудном на улице Трифоновской.
Автор В. Потулов. Москва. Сентябрь 1966 года


Эпизод интересен по двум причинам. Во-первых, специалисты до сих пор спорят о точном времени постройки и о личности основателя. С датировкой проще: архитектурный стиль указывает на конец XV века, дискуссии идут вокруг конкретных лет. С инициатором сложнее: сокольник Трифон вряд ли нашёл бы достаточно денег на возведение храма. Раньше эксперты склонялись к тому, что за персонажем легенды стоит Иван Патрикеев — двоюродный брат Ивана III, принявший имя Трифон после монашеского пострига [4]. Но недавно появилось предположение, что строительство затеял мастер-ювелир Трифон из Черногории, в 1470-х годах живший в Москве [5].

Некоторые исследователи утверждают, что изначально храм был католическим. Известно, что его посещал итальянский архитектор Аристотель Фиораванти, строитель Успенского собора в Московском Кремле. Он мог руководить и возведением церкви Трифона. В пользу этой версии говорит другое предание: зодчий ездил далеко на север (возможно, на Соловки), привёз оттуда двух белых кречетов и подарил их миланскому герцогу. Это порождает новый спор: что за всадник с птицей на руке изображён на фреске церкви — святой, сокольник Трифон или Фиораванти [4, 5]?

Во-вторых, сохранилось письмо Толстого Александру II: «На днях я просто не узнал в Москве прелестную маленькую церковь Трифона Напрудного… Её облепили отвратительными пристройками, заново отделали внутри и поручили какому-то богомазу переписать наружную фреску, изображающую святого Трифона на коне и с соколом в руке». По некоторым сведениям, это обращение к императору было не единственным случаем, когда граф заступался за исторические памятники [2].

В Москве разворачиваются и события трилогии: «Смерть Иоанна Грозного», «Царь Фёдор Иоаннович» и «Царь Борис». В этих драмах Толстой ярко изобразил недостатки самодержцев, и цензура долгое время запрещала их ставить. Но всё-таки они нашли путь к зрителю, потому что персонажи получились многогранными, живыми. Особенно отличается в этом смысле вторая часть; сам Толстой в «Проекте постановки» подчёркивает: «В характере Фёдора есть как бы два человека, из коих один слаб, ограничен, иногда даже смешон; другой же, напротив, велик своим смирением и почтенен своей нравственной высотой» [3].

Трагедии получили широкую известность и долгую сценическую жизнь. В 1867 году в Александрийском театре в Петербурге состоялась премьера «Царя Фёдора Иоанновича», а через год в придворном театре Веймара (Германия) — «Смерти Иоанна Грозного». В 1898-м «Царь Фёдор» открыл первый сезон Московского художественного общедоступного театра, который основали Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данченко. Спектакль шёл в здании, которое сейчас занимает театр «Эрмитаж» (Каретный Ряд, дом 3), а главную роль играл знаменитый артист Иван Москвин [2].

Наконец, в центре Москвы есть здание, о связи которого с творчеством Алексея Толстого знают в основном специалисты. Это доходный дом П.Г. Солодовникова (Лебяжий переулок, дом 3), построенный в 1913 году. Верхний этаж фасадов украшают пять керамических панно (майолик), чьё авторство приписывают Михаилу Врубелю и Аполлинарию Васнецову. Два из них изображают батальную сцену с подписью: «Сшиблись вдруг ладьи с ладьями, и пошла меж ними сеча. Брызжут искры, кровь струится, треск и вопль в бою сомкнутом». Это строки из баллады Толстого «Боривой» (1870) о победе балтийских славян над крестоносцами в XII веке.

Майолики символичны вдвойне. Во-первых, они созданы в начале Первой мировой войны, чтобы поддержать патриотизм и напомнить: предки уже сражались с немцами и одолели их. Во-вторых, описываемая битва произошла в 1147 году, то есть она является ровесницей первого летописного упоминания Москвы [4, 6].


Алексей Константинович Толстой. Портрет на почтовой открытке. Музей Москвы


Противоречивая, но цельная натура

Даже беглое знакомство с биографией Алексея Константиновича наводит на мысль о противоречиях. Как и у многих его сверстников, у молодого Толстого было много мимолётных романов, но всё изменилось после встречи с Софьей Миллер — ей он оставался верен до конца жизни. Неудивительно, что одни критики считают поэму «Дон Жуан» автобиографичной, а другие говорят, что герою не хватает страстности, потому что автор — однолюб.

Толстой отличался крепким здоровьем и невероятной физической силой: сворачивал в трубку столовые ложки, вгонял пальцем в стену гвозди, разгибал подковы и завязывал в узел кочергу. Но прожил относительно недолго — 58 лет, причём последние 12 лет страдал от приступов астмы и головной боли. Считается, что граф по ошибке принял большую дозу морфина.

С детства близко знакомый с Александром II, Толстой мог сделать отличную карьеру. Многие биографы считают, что он отказался от неё в пользу писательства. Но не исключено, что именно литература испортила его послужной список. Граф заступался за опальных писателей — Ивана Аксакова, Ивана Тургенева, Тараса Шевченко, а в 1864 году неудачно пытался защитить Николая Чернышевского, сосланного в Сибирь, из-за чего император и охладел к графу.

Творчество Алексея Толстого также полно парадоксов. Известный русский писатель начал карьеру с мистических рассказов «Семья вурдалака» и «Встреча через триста лет» на французском языке. Его ранние поэтические опыты одобрили Жуковский и Пушкин, он мастерски владел разными жанрами, а некоторые критики ругали его за «плохие» рифмы и другие неточности. Наконец, этого серьёзного драматурга многие знают лишь как одного из литературных «отцов» Козьмы Пруткова — вымышленного чиновника-графомана.

Вероятно, будучи по-настоящему творческим человеком, Алексей Толстой всегда находился в поиске. И искал он не точку покоя, а позицию динамического равновесия. Возможно, его кредо лучше всего отражает стихотворение 1858 года «Двух станов не боец, но только гость случайный…» [3].

Использованные источники:

[1] Жуков Д.А. Алексей Константинович Толстой. — М.: Молодая гвардия, 1982. — (Жизнь замечательных людей.)

[2] Стародуб К. Литературная Москва: Историко-краеведческая энциклопедия для школьников. — М.: Просвещение, 1997. — С. 189–190, 252, 320

[3] Толстой А.К. Сочинения. В 2 т. — М.: Художественная литература, 1981.

[4] Рахматуллин Р. Две Москвы, или Метафизика столицы. — М.: АСТ; Олимп, 2009. — С. 28–33, 128–130.

[5] Эзерин А.А. Ювелир и зодчий // Московский журнал. — 2011. — № 10. — С. 24–34.

[6] Переулки старой Москвы. История. Памятники архитектуры. Маршруты / Романюк С.К. — М.: Центрполиграф, 2016. — С.21–24.




Как в первый раз отмечали юбилей Москвы

Отмечать юбилей столицы в этом году мы будем 9 сентября. А вот празднование самого первого юбилея Москвы состоялось 1 января 1847 года. Правда, этот праздник прошел незаметно для большинства жителей. Почему так произошло?



Фото: Главное архивное управление города Москвы


Отметить юбилей с культурным размахом

Первое упоминание о 700-летии Москвы чаще всего приписывают историку Михаилу Погодину, но на самом деле об этой дате заговорили ещё в 1831 году. Именно тогда Николай Языков написал стихотворение «Ау!», где были такие строки:

Я здесь! Да здравствует Москва!
Вот небеса мои родные!
Здесь наша матушка-Россия
Семисотлетняя жива! [1]


Десять лет спустя похожие слова прозвучали в послании Каролины Павловой «Графине Е.П. Ростопчиной». Затем поэтесса не раз прославляла Первопрестольную в своих произведениях («Москва», «Разговор в Кремле» и другие). Ещё через год, в 1842-м, круглую дату упомянул Степан Шевырёв в стихотворении «Железная дорога» [2]. Все эти литераторы тесно общались со славянофилами и с Погодиным, и можно предположить, что поэтические строки стали откликом на разговоры единомышленников.

Сам Погодин почему-то упустил замечательную возможность обозначить приближающийся юбилей в докладной записке «О Москве», которую он подготовил в 1837 году для цесаревича Александра Николаевича, будущего императора Александра II. Обошёл этот момент молчанием и профессор Иван Снегирёв в монографии «Памятники московской древности», выпущенной в начале 1840-х [1].

Михаил Погодин поднял важную тему лишь в 1846-м, опубликовав в своём журнале «Москвитянин» статью «Семисотлетие Москвы». Зато к вопросу он подошёл масштабно, предложив для празднования юбилея длинный список мероприятий. Большинство из них сводилось к подготовке статей и книг об истории города, его достопримечательностях, особенно церквях и монастырях, об основных учреждениях — от почтамта и полиции до университета и театров. Также в перечень вошли жития святых, биографии учёных, литераторов, художников и других знаменитых горожан, юмористические описания московских нравов и изображение города на живописных полотнах [3].

Погодин рассматривал празднование как грандиозный культурно-просветительский проект. Объективно говоря, предложение было чисто умозрительным. Во-первых, не хватало систематизации: автор перечислил всё, что ему «пришло на мысль», не потрудившись выстроить единую логичную конструкцию. Во-вторых, для осуществления масштабного проекта не было ни времени, ни ресурсов — вряд ли нашлось бы достаточно специалистов, которые могли бы в такие короткие сроки справиться с намеченными задачами [4].

Впрочем, Погодин и сам написал в конце: «Будет ли что-нибудь из этого? Едва ли — мы поговорим теперь, покричим ещё с большим удовольствием, поспорим, а дело сделать — не поспеем». Увы, он оказался прав. В том числе насчёт споров.

Литературно-публицистическая полемика: Москва или Санкт-Петербург?

Поспорить было о чём. Одним камнем преткновения стала дата, которую следует считать днём рождения города. Достоверных сведений об основании Москвы не сохранилось: летописные источники и церковные документы, противореча друг другу, называли 880, 1117, 1140, 1147 и 1156 годы. Николай Карамзин в «Истории государства Российского» принял за точку отсчёта 1147-й, под которым Москва впервые упомянута в Ипатьевской летописи. Признавая его авторитет, большинство учёных придерживались этой версии.

Но приближающийся юбилей требовал точности: в какой день отмечать? Летопись обращается к церковному календарю: князья Юрий Долгорукий и Святослав встретились в праздник Похвалы Богородицы. Карамзин решил, что это 28 марта; Михаил Погодин и Александр Герцен поддерживали этот вариант. Однако профессор Иван Снегирёв по пасхальным сдвигам вычислил другую дату — 5 апреля, за неё выступили также историк Пётр Хавский и Иван Забелин, будущий директор Исторического музея [5, 6]. Если бы они знали, как наивна эта дискуссия в глазах императора…

А вот другая полемика выглядела куда серьёзнее — это был вопрос политический. По словам Александра Герцена, в 1845–1846 годах споры о Москве и Петербурге, об их значении для России повторялись ежедневно. Западники и славянофилы противопоставляли старую и новую столицы: патриархальность одной и новаторство другой, духовность — рациональность, в Москве всё больше бояре и купцы, в Санкт-Петербурге — чиновники и придворные… Истоки дискуссии можно найти ещё в произведениях Карамзина; потом в ней участвовали практические все блестящие умы эпохи: Пушкин и Гоголь, Грибоедов и Вяземский, Белинский и Погодин. При этом каждый трактовал любое качество как плюс или минус в соответствии со своим мировоззрением, а некоторые, как Герцен, и вовсе были против обеих столиц [1, 7].

Наиболее яростно отстаивал честь и главенство Москвы один из идеологов славянофильства Константин Аксаков. В том же 1856 году он опубликовал в «Московских ведомостях» статью «Семисотлетие Москвы», прославляя Первопрестольную как символ национального единства. Подхватив лозунг Николая Языкова «Да здравствует Москва!», литератор сделал его лейтмотивом многих своих поэтических и драматических произведений, например водевиля «Почтовая карета» и пьесы «Освобождение Москвы в 1612 году». Кроме того, Аксаков выступал за возвращение Москве статуса столицы. За смелые идеи писатель не только сталь объектом пристального внимания цензурного комитета, но и долгое время находился под полицейским надзором [7].

Литературно-публицистическая дискуссия о двух столицах продолжилась и в юбилейном, 1847 году. Её подхватили поэты Фёдор Глинка, Михаил Дмитриев и Аполлон Григорьев, демонстрируя крайние точки зрения — от восторженного поклонения перед Москвой до разочарования в ней. Примирить спорщиков постарался Николай Мельгунов, отметив в статье «Несколько слов о Москве и Петербурге», что города не стоит сравнивать, они оба одинаково важны для России и хорошо дополняют друг друга [2, 7].

Светло и равнодушно

Как предложение отметить 700-летие дошло до Николая I, точно неизвестно. Единственное упоминание об этом сохранилось в дневниках москвички Елизаветы Поповой: Степан Шевырёв объяснил важность юбилея министру народного просвещения Сергею Уварову, а тот изложил вопрос императору. Государь якобы ответил: «Празднуйте, как хотите, и делайте, что хотите» [1].

Исследователи ставят под сомнение этот эпизод, особенно безразличие Николая I. Напротив, его явно настораживало стремление общественности устроить грандиозное торжество. В глазах царской семьи Москва давно отошла на второй план, и призывы вернуть ей столичный статус походили на революционный лозунг. Поэтому император принял поистине соломоново решение: праздник устроить, но незаметный.

Генерал-губернатор Москвы князь Алексей Щербатов получил высочайшие указания всего за несколько дней до конца 1846 года. Подготовка была спешной: торжество назначили на 1 января. Государь сделал ловкий политический ход: отреагировал на инициативу общественности и в то же время связал ей руки.

Дело в том, что празднование, по сути, свелось к церковным церемониям — проповедям, молитвам и колокольному звону в Кремле. Главным эпизодом стало «торжественное молебствие» в кафедральном Чудовом монастыре, где литургию служил московский митрополит Филарет [4, 8]. Разумеется, на церковном празднике не было места светским речам и диспутам — славянофилов лишили возможности высказывать крамольные идеи.

Большинство москвичей и не знали, что в первый день 1847 года отмечается ещё и юбилей города: распоряжение Щербатова опубликовали прямо 1 января, а кому в этот день до газет? Кроме перезвона, догадаться о том, что это особый праздник, можно было лишь по вечерней иллюминации. Вот как её описал Фёдор Глинка в статье «Семисотлетие Москвы»:

«Городская часть и длинные линии лавок опоясаны были широкою огненной лентой и по столбам обнизаны огнями. Подножие памятника Минина и Пожарского было также освещено, а по сторонам его отличались две высокие пирамиды с замечательными надписями. Императорский Московский университет, осыпанный огнями, и многие другие здания привлекали толпы двигавшегося народа, между тем как длинные ряды экипажей тянулись по улицам под розовым заревом освещения. Можно сказать, что Москва встретила 1847 год и своё семисотлетие светло и радушно» [9].

Есть сведения, что поэт преувеличил масштабы иллюминации: сильный ветер быстро задувал пламя. Едва ли не единственное подтверждение тому, огни все же были, можно найти в мемуарах некоего Фёдора Гилярова: «Вечер. Я стою за воротами нашего домика на Малой Царицынской улице под Девичьим близ Новодевичьего монастыря. Ярко пылают две-три сальные плошки. Я понимаю и радуюсь: это празднуется семисотлетие Москвы» [1].

Вероятно, доверять Глинке стоит не больше, чем воспоминаниям Поповой…



Предписание Московского военного генерал-губернатора А.Г. Щербатова московскому городскому голове С.Л. Лепешкину об организации празднования 700-летия Москвы.
25 декабря 1846 года. Главархив



Празднования в узком кругу

Из дневников и писем москвичей можно узнать, что 1 января 1847 года юбилей Москвы отмечали в основном в семейном или дружеском кругу. Например, славянофил Василий Панов собрал родных и единомышленников (среди гостей была и вышеупомянутая Елизавета Попова) на именины, но на встрече звучали и тосты за Москву. Михаил Погодин вспоминал «приятный разговор» за обедом у коллеги-историка Степана Нечаева, где присутствовал также Филипп Вигель — близкий знакомый Пушкина. Хозяин созвал гостей, чтобы отпраздновать Новый год и 700-летие «нашей матушки Москвы» [1, 4].

В тот же вечер Погодину написал Михаил Дмитриев:

«Вот вам и торжество семисотлетия… Вспомните, что Вы предлагали… а сделалось очень просто; да ещё этим и вперёд всем патриотам рот заткнули; теперь уж нельзя ничего ни пожелать, ни предполагать, ни предлагать: торжество было, всё кончено!.. Что узнал теперь народ из этой иллюминации? Ровно ничего… Этим не вспомянули торжества семисотлетия, а заставили забыть его или об нём не думать, сливши его с Новым годом!» [1, 4]

В том же письме поэт изложил свою программу:

«Всего приличнее было сделать трёхдневное торжество, начав его именно 28-го марта, которое приходится в пятницу на Святой неделе, когда и без того бывает гуляние и собрание народа. В первый день пусть было бы торжество церковное и иллюминация; на другой день торжество учёное — в Университете и бал у генерал-губернатора и опять иллюминация; на третий день — торжество народное: и быки жареные на площадях, и фонтаны, а вечером бал в Благородном собрании для дворянства и купечества и иллюминация... Да мало ли что можно бы придумать, а Москва этого стоит!» [1, 4]

Похоже на размахивание руками после драки… Но в феврале дворяне всё-таки встретились в зале Московского благородного собрания, чтобы разыграть живые картины и шарады «Столица», предложенные Фёдором Глинкой. Роли исторических деятелей прошлого исполняли князья и бароны, к ним присоединился и композитор Римский-Корсаков. Западники потешались над забавой, а вот режиссёру было не до смеха: драматург Николай Сушков усмотрел в постановке плагиат на свою поэму «Москва», которую он собирался издать к юбилею. Оскорблённый автор угрожал обидчику физической расправой, так что Глинке пришлось искать защиты у самого князя Щербатова [1, 4].

Интересно, что неудачное официальное празднование имело и весьма позитивное последствие. В пику властям 28 марта Погодин организовал у себя дома торжественный обед. Он пригласил и сторонников — Шевырёва, Дмитриева, Снегирёва, и идеологических противников — Константина Аксакова, Ивана Киреевского, Алексея Хомякова и других славянофилов. Без споров не обошлось и в этот день, но в тостах за Москву все были единодушны [1].

Ещё одна попытка: «три четверти тысячелетия»

В конце XIX века вопрос о праздновании юбилея Москвы прозвучал вновь. Историк Николай Бочаров выпустил несколько статей, где вспоминал неудавшийся праздник в честь 700-летия и предлагал «три четверти тысячелетия» наконец отметить по-настоящему. Критикуя предшественников за несогласованность действий, он прежде всего ратовал за создание специального комитета и организацию масштабной исторической выставки, в которой должны участвовать все учёные общества и отраслевые учреждения города.

В свою очередь, считал учёный, выставка подтолкнёт к созданию подробного исторического «Описания Москвы». Эта серия трудов была задумана ещё в 1880 году, но за 15 лет вышло лишь два тома «Материалов» (библиографии) к ним. Иван Забелин, назначенный главным редактором издания, составил план публикаций, очень напоминающий расширенный список тем Погодина. Бочаров одобрил перечень. Вообще этой идее он придавал большое значение — в отличие от традиционных юбилейных празднеств, для которых «общий церемониал уже достаточно выработан» в Одессе и других «младших братьях Москвы» [4].

Настрой у Бочарова, в противовес Погодину, был весьма оптимистичен: «Чувства любви и уважения к родной старине, рост национального самосознания… значительно подвинулись вперёд за последние годы, — так что празднование 750-летия Москвы было бы теперь как нельзя более кстати» [4].

Но и его проект оказался утопией. Масштабный праздник ожидал Москву лишь в честь 800-летия. Случилось это при другой власти, по сути — совсем в другой стране…



Фото: Главное архивное управление города Москвы


Использованные источники:

[1] Дмитриев С.С. Русская общественность и семисотлетие Москвы (1847 г.) // Исторические записки. Т. 36. — М., 1951. — С. 219–251.
[2] Бак Д. Семисотлетие Москвы как историко-культурный текст // Politropon. К 70-летию В.Н. Топорова. — М. : Индрик, 1998. — С. 992–1014.
[3] Погодин М.П. Семисотлетие Москвы // Москвитянин. — 1846. — Ч. 1. — №1. — С. 287–289.
Бочаров Н.П. К семисотпятидесятилетию Москвы // Русское обозрение. — СПб. : 1896. — С. 353–375.
[4] Кайгородова Т.В. Научное историко-хронологическое знание в России в XVIII — начале ХХ века : диссертация. — Барнаул : Алтайский государственный университет, 2012. — С. 135–139.
[5] Наек Е.Л. Отечественная хронология конца XVIII в. — 1991 г.: историографический опыт : диссертация. — М. : МГОУ, 2010. — С. 164–165.
[6] История Москвы с древнейших времён до наших дней. В 3 т. Т. 2. XIX век. — М.: Мосгорархив, 1997. — С. 16–23.
[7] Москва юбилейная. Так это было. — М. : Мосгорархив и др., 1998. — С. 20–21.
[8] Хавский П.В. Семисотлетие Москвы, 1147–1847, или Указатель источников ее топографии и истории за семь веков. — М. : Университетская типография, 1847. — С. 506–512.


Повивальные бабки и секретные роженицы: история появления родильных приютов в Москве

Почти 130 лет назад городским властям пришлось активно заняться реформированием системы родовспоможения. Мы расскажем, как Москва взяла на себя заботу о беднейших сословиях.



Вид на Воспитательный дом (с 1837 года Николаевский институт для штаб- и обер-офицерских сирот) со стороны Москвы-реки в районе Раушской набережной.
Автор П. Павлов. Место съемки – Москва. Дата съемки – конец ХIХ – начало ХХ века



В начале 1878 года московский генерал-губернатор обратил внимание городского головы, что имеющиеся возможности родовспомогательного заведения Московского воспитательного дома исчерпаны. При оптимальной заполняемости не более 60 рожениц ежедневное количество призреваемых доходило до 90. Причём речь идёт не только о проблемах с финансированием, рассчитанном на меньшее количество кроватей, но прежде всего о «выполнении гигиенических мер».

«Родовспомогательное заведение Московского воспитательного дома в течение 113-летнего своего существования безотказно подавало помощь всем нуждающимся жительницам г. Москвы, и не только одной Москвы, но и окрестных селений и даже самых отдалённых местностей России, причём оно никогда не прибегало к вспомоществованию города, — пишет в своём обращении Владимир Долгоруков. — Но в последние годы число поступающих в это заведение стало ежегодно и быстро возрастать. Так, в 1871 году число поступивших было 2657, в 1872 году до 3064, в 1873 году 3021, в 1874 году 3315, в 1875 году 3468, в 1876 году 3659, а в 1877 году число прибывавших в заведение достигло уже до 4000»[1].

Осложнило ситуацию и требование изданного в 1877 года закона, требовавшего выпускать роженицу из госпиталя не ранее девяти суток после родов. В связи с этим руководство родовспомогательного заведения и уведомило город о том, что намеревается впредь сокращать количество принимаемых нуждающихся женщин.

Кроме этого учреждения, в Москве на тот момент существовало ещё акушерское отделение университетской клиники, родильня при Голицынской больнице и шесть небольших родильных приютов Московского попечительного о бедных комитета Императорского человеколюбивого общества. При этом университетская клиника, принимавшая не более 1000 рожениц, на время летних ученических каникул закрывалась, а вместимость всех остальных не превышала 19 кроватей, что позволяло рожать максимум 800 женщинам.

Нехитрые подсчёты показывают, что уже с 1878 года Москве придётся отказать в помощи 2400 женщинам. Учитывая, что абсолютное большинство рожениц, пользовавшихся родовспомогательными заведениями, принадлежало к «незаконно рождающим», да ещё и к беднейшим слоям общества, ситуация становилась патовой. И решать проблемы Москве предстояло уже собственными силами и за городской счёт.

Решение

«Недостаток мест для призрения неимущих рожениц в Москве при настоящих обстоятельствах не может подлежать сомнению; устранить его, во всяком случае, необходимо. Настоит определить только лучшие средства к осуществлению дела. Городской думе могут в этом отношении предлежать два способа: учреждение одного нового в более или менее значительных размерах родильного дома или устройство нескольких мелких, по разным частям города рассеянных родильных приютов»[2].

Параллельно с этим Комиссия общественного здравия ставила вопрос о необходимости сокращения смертности в родильных домах. В медицинском отчёте родовспомогательного заведения Императорского московского воспитательного дома сообщается, что «среднюю нормальную смертность в больших родильных домах следует принять 30 на 1000, между тем как таковая же для родов вне родильных домов (на квартирах и в мелких приютах) составляет только 6 на 1000»[3]. Справедливости ради, даже в самый «загруженный» год в Москве этот показатель не превышал двух процентов, то есть 20 на 1000 рожениц.

Результатом обсуждения этого вопроса стало предложение комиссии открыть небольшие родильные приюты, подготовленное 12 февраля 1880 года:

«…для безвозмездного приёма родильниц открыть пять родильных приютов (на 3–4 кровати каждый) в полицейских частных домах или наёмных квартирах»[4].

Появились и правила для городских родильных приютов. Заведовать ими предстояло повивальным бабкам, помогать которым должны были акушерки, включая помощницу-акушерку, заменявшую повивальную бабку в случае отлучки. В качестве прислуги нанимались прислужница (сиделка) и кухарка, для носки воды и дров — рабочий.

«9. В родильном приюте принимаются бесплатно во всякое время дня и ночи беременные женщины, как замужние, так и незамужние, без различия сословий и вероисповедания. От них не требуется при поступлении предъявления видов и паспортов, но после разрешения от бремени родильницы, за исключением так называемых секретных, обязаны дать сведения о своей личности и месте жительства.

10. Секретными роженицами считаются те, которые по семейным или иным обстоятельствам опасаются огласки своей беременности. Им дозволяется скрывать своё имя, и требуется лишь то, чтобы они передали акушеру или бабке сведения о своём имени и звании в запечатанном конверте, который при выходе их из приюта возвращается им нераспечатанным и вскрывается только в случае смерти роженицы…»[5]

Над воротами или подъездом дома при этом должен был висеть цветной фонарь «Родильный приют», который горел всю ночь.



Проект правил для городских родильных приютов. 1880 год


Реализация

Учитывая, что город брал на себя расходы по устройству и содержанию приютов, искать желающих долго не пришлось. Четыре приюта были открыты ещё до конца 1880 года, ещё по одному — в 1882-м и 1883-м.

«Желаю отдать в своём доме, состоящем в Якиманской части 1-го квартала по Софийской набережной, удобное помещение для родильного приюта, которое состоит из пяти комнат, кроме кухни и передней, ценой оному — восемьсот рублей в год, и если бы это помещение оказалось малым, тогда я могу ещё прибавить, сколько потребуется»[6], — писал в Московскую городскую управу Семён Подгорецкий.

Всего же на содержание родильного приюта на наёмных квартирах город выделял 1720 рублей в год.

С ростом населения Москвы потребность в родильных домах только увеличивалась. К 1903 году в городе было 12 родильных приютов на 138 кроватей. Именно в этот период развитие родовспоможения в Москве пошло по новому для России пути создания крупных роддомов. В Санкт-Петербурге, к примеру, система двух- и трёхкроватных приютов сохранилась вплоть до 1917 года.



План фасада и поэтажные чертежи Городского родильного дома имени А.А. Абрикосовой.
1903 год



В Москве же сначала появился Городской родильный дом имени А.А. Абрикосовой на 50 кроватей (в 1906 году) и Лепёхинский родильный дом на 63 кровати (в 1907-м). В 1909 году появился новый корпус родильного дома имени Морозова на 74 кровати. В том же году, кстати, при родильных домах начали появляться амбулатории для беременных и гинекологических больных. Посещаемость их, правда, была весьма скромна.

В 1921 году на родильных приютах малой вместимости крест был поставлен уже окончательно.



Городской родильный дом имени А.А. Абрикосовой на Миусской площади.
Автор П. Павлов. Начало XX века





Родильный дом имени С.В. Лепёхина и больница имени Л.И. Тимистера для послеродовых больных.
Автор П. Павлов. Начало XX века




[1] ЦГА Москвы. Ф. 179. Оп. 31. Д. 97. Л. 11.
[2] Там же. Л. 13об.
[3] Там же.
[4] Там же. Л. 14.
[5] Там же. Л. 14об.
[6] Там же. Л. 45.


От сруба к памятнику архитектуры: как менялся Киевский вокзал

Над первым зданием вокзала потешались и даже рисовали с него карикатуры. А нынешнее стало лауреатом конкурса «Московская реставрация — 2016». Как и когда на месте неприглядной постройки вырос памятник в неоклассическом стиле?






Студенческая улица лениво
Выводит нас на Киевский вокзал,
Где под часами вновь неторопливо
Встречаются влюблённые глаза.
(«Дорогомилово моё»)


Сколько путешественников с нетерпением ждали, когда появится на горизонте башня с часами и накрытый стеклянным куполом перрон Киевского вокзала? А сколько из них торопились отсюда в Брянск и Калугу, Хмельницкий и Кишинёв, Киев и Одессу? Сколько любителей музыки собрал шумный вокзал в «Ночь искусств», когда поезда уходили под слаженное пение а капелла артистов Академии хорового искусства?

Памятнику архитектуры к такому вниманию не привыкать. Ещё в XIX веке здание на этом месте «полюбили» карикатуристы, в 1918-м уже другая станция в том же Дорогомилове попала в кадры кинохроники. Позже вокзал мелькал в кино и на полотнах художников. Его изображение можно увидеть даже на подстаканниках, в которых и сейчас проводники подают горячий чай.

Началась история вокзала в XIX веке, а более 100 лет спустя здесь провели масштабные работы по восстановлению. Автор проекта реставрации Татьяна Кац стала лауреатом конкурса «Московская реставрация — 2016». Также были отмечены организация и качество выполнения ремонтно-реставрационных работ.

Ямская слобода и заводы

Район вблизи нынешнего Киевского вокзала издавна связан с перевозками. Ещё во времена Василия III в Дорогомиловскую слободу из села Вязьмы переселили «государевых ямщиков» — крестьян, освобождённых от всех повинностей, но взамен этого обязанных заниматься «ямской гоньбой», то есть перевозить пассажиров и грузы. В конце XVI веке Борис Годунов поселил по обеим сторонам Большой Дорогомиловской улицы ямщиков. Так здесь образовалась ямская извозчичья слобода.

В XIX веке вблизи Дорогомиловской заставы работали Трёхгорный пивоваренный завод и Трёхгорный цементный завод. На Бережковской улице находился один из самых крупных московских сахаро-рафинадных заводов «В. Генер и Ко», а также напилочная, красильно-аппретурная, канвово-ткацкая и другие мелкие фабрики. За заставой открылись завод гарного масла и мыла и завод оцинкованного железа. В Новопроектированном переулке в 1872-м основана фабрика мраморных и гранитных изделий, на Малой Дорогомиловской улице в том же году — щёточное заведение, а на Большой Дорогомиловской улице — колёсное.

Железнодорожная станция вместо огородов

Однако в Дорогомилове были и не занятые капитальной застройкой земли: огороды, дровяные склады, пустоши. Без особых трат на снос здесь можно было расположить железнодорожное хозяйство. Поэтому отсюда в конце XIX столетия Общество Московско-Киевско-Воронежской железной дороги решило проложить путь в Брянск.

Участок, называвшийся «Бережковские огороды», отдали под застройку. Было ясно, что с открытием вокзала движение здесь усилится, но набережная размывалась половодьем, да и Бородинский мост обветшал. Городу пришлось заменить мост новым и обустроить от него до владений железной дороги набережную.

В 1897–1899 годах слобода превратилась в большую стройку. Самый крупный участок земли отошёл под товарную станцию, где довольно быстро появились кирпичный пакгауз, крытые железом навесы для грузов и товарная контора, здание которой сохранилось до сих пор. К весне 1899-го Брянский вокзал был почти готов, и уже в июне его освятили, а 1 августа пустили первый почтово-пассажирский поезд. Новая однопутная дорога могла пропустить две пары пассажирских и три пары товарных поездов в сутки.



Главархив Москвы


К открытию перед вокзалом разбили шатёр, куда привезли особо чтимые иконы. На церемонию собрались городской голова князь В.М. Голицын и другие представители московской власти, почётные гости во главе со строителем дороги — инженером М.И. Григорьевым.

Ни одна станция в Москве не служила поводом для карикатур так часто, как эта вытянутая деревянная постройка с двумя подъездами. Их авторам смешным казалось всё: и провинциальный вид, и пассажиры с закопчёнными от керосинок носами, и скупая компания, что «украсила Москву таким срубом». Здание выглядело временным, но разве есть что-то более постоянное, чем временное? Вокзал простоял 15 лет.

Солнечные залы, механические часы и дебаркадер Шухова

Первоначальный проект современного вокзала в неоклассическом стиле инженер И.И. Рерберг разработал в 1912 году. Позже в него внесли изменения при участии архитектора В.К. Олтаржевского. Здание заложили перед началом Первой мировой войны — 28 мая 1914 года, а открыли в 1918-м. Прежний коридор, куда еле протискивались пассажиры с узлами и чемоданами, не шёл ни в какое сравнение с просторными, залитыми светом залами, украшенными колоннами.

Композиция монументального сооружения слагалась из п-образного богато декорированного корпуса с высокой часовой башней и перронного зала, заключённого между боковыми крыльями главного корпуса. Главный фасад украсили скульптуры С.С. Алешина.



Главархив Москвы


Верхнюю часть башни декорировали арочными окнами, куполами и скульптурами. В ней до сих пор работают механические часы, установленные при постройке вокзала. До отмены перехода на летнее и зимнее время их стрелки переводили вручную. Эти часы и кремлёвские куранты — единственные сохранившиеся до наших дней механические часы Москвы.

Пространство над перронами перекрыто застеклёнными стальными арками. Этот дебаркадер, который напоминает парящий в воздухе прозрачный купол, разработал знаменитый архитектор В.Г. Шухов.

Новое имя — новая жизнь

В 1934 году Брянский вокзал переименовали в Киевский. Этим названием он обязан магистральному направлению железной дороги. Спустя год был утверждён генеральный план реконструкции Москвы, в котором говорилось, что «площадь Киевского вокзала расширяется до Дорогомиловской улицы, архитектурно оформляется с учётом ансамбля Москвы-реки».

Проектирование и строительство станции метро «Киевская» в 1935–1937 годах сразу вели с учётом будущего развития вокзала. Оно предполагало сооружение комплекса зданий пригородного сообщения. Главным руководителем проекта стал архитектор Д.Н. Чечулин. По его замыслу в 1940 году построили двухуровневое здание со сложной композицией, включавшей полуподземную (цокольную) и надземную часть. В композиции доминировал крупный куб кассового зала, перекликавшийся с главным зданием вокзала.

В послевоенное время построили надземный вестибюль станции метро «Киевская» Арбатско-Покровской линии. Выходной павильон подземки был вплотную пристроен к северной стороне дебаркадера и занял промежуток между западным торцом правого крыла главного здания вокзала и восточным фасадом пригородного. Такая композиция Киевского вокзала с пригородным вокзалом и вестибюлем метро в основном сохранилась до настоящего времени.

Гостиницы и сквер возле Киевского



На Киевском вокзале.
Автор: С.Н. Поминов. Дата съёмки: июнь 1992 года. Место съёмки: Москва.
Главархив Москвы



В июне 1979 года Московский городской совет народных депутатов утвердил проект застройки площади Киевского вокзала. Он предусматривал строительство гостиниц «Интурист» и «Киевская» (вторая очередь работ), реконструкцию вокзала и пристройку новых залов для пассажиров. Также в проект вошло строительство Киевской улицы, участка Ростовской набережной, моста через реку по трассе Третьего транспортного кольца и трёх подземных пешеходных переходов.



На перроне Киевского вокзала.
Автор: Володарская. Дата съёмки: 1980 год. Место съёмки: Москва.
Главархив Москвы



Согласно плану, между вокзалом, Большой Дорогомиловской улицей и гостиницей «Киевская» должен был появиться сквер с фонтанами. Существовавший сквер у Москвы-реки постановили реконструировать, расширив речной причал.

В 1979–1981 годах здание вокзала отреставрировали: немного модернизировали кровлю перронного зала, воссоздали элементы первоначальной внутренней отделки.



В ресторане Киевского вокзала.
Автор: Володарская. Дата съёмки: 1970-е годы. Место съёмки: Москва.
Главархив Москвы



Майолика, росписи и скульптуры в новом свете

К 2010-м годам фасады и интерьеры вокзала нуждались в реставрации. В здании отреставрировали участки стены и подпружные арки, гранитные ступени и цоколь с решётками, колонны, пилястры, металлические и каменные скульптуры. Специалисты также отремонтировали кирпичную кладку фасадов, воссоздали декоративный слой штукатурки, металлическое покрытие выступающих частей стен и водосточных труб. Латунные ручки и дверные петли выполнили по образцу оригинальных, а пластиковые оконные блоки на первом этаже заменили на реставрационные.

Новую жизнь получила и майолика на фронтоне — яркое рельефное изображение Георгия Победоносца, покровителя Москвы. Её расчистили от грязи и растительности, восстановили утраченные фрагменты. На этом же фасаде изображён стоящий во весь рост Михаил Архангел, а на боковом северном — текущая из кувшина река и два перекрещённых знамени с инициалами Петра Первого. Из керамических осколков сделаны и рамки вокруг курантов на башне, которая венчает здание вокзала.





В залах дальнего следования восстановлена роспись, а некоторые детали интерьеров и даже целые помещения получили другой цвет. Отреставрировали и овальное панно на потолке с крупными буквами МКВ и датами — 1914 и 1916. МКВ — это Московско-Киево-Воронежская дорога, а даты — время начала строительства вокзала и предположительная дата завершения.





Новую жизнь получит и промзона вблизи Киевского вокзала и Третьего транспортного кольца. Здесь построят жильё со всей необходимой социальной инфраструктурой и создадут рабочие места.

Проект реконструкции здания вокзала стал лауреатом конкурса «Московская реставрация — 2016». Вместе с ним в список лучших проектов в области сохранения и популяризации объектов культурного наследия попали павильон «Беларусь» на ВДНХ, станция метро «Киевская», дом на Тверской, в котором в разное время находились палаты XVII века, гостиница «Дрезден» и ресторан «Арагви».







Надёжный тыл: как москвичи обороняли город во время Великой Отечественной войны

Mos.ru и Главное архивное управление города подготовили материал об истории обороны столицы в годы Великой Отечественной войны.

7 ноября исполняется 75 лет со дня военного парада на Красной площади, который провели в самый разгар оборонительного этапа битвы за Москву. Этот парад позволил укрепить моральный дух армии и всей страны, он показал неприятелю, что Москва не сдаётся.

И хотя осенью 1941 года немецкие войска подошли к столице вплотную, нашим дедам и прадедам удалось отбить врага и отстоять город.



Строительство баррикады на одной из улиц Москвы в дни осадного положения. Неизвестный автор. Октябрь 1941 года. Главархив



Оборона города

Москва накануне войны — это 475 крупнейших предприятий страны, 15 процентов всего промышленного производства СССР, более четырёх миллионов жителей, из которых 55 процентов составляли женщины, а почти каждый четвёртый житель столицы не достиг и 16 лет. За первые дни войны 350 тысяч москвичей добровольно ушли на фронт, ещё 150 тысяч жителей в июле 1941 года вступили в ряды народного ополчения. Всего же Москва отдала фронту 850 тысяч бойцов.

Оставшимся в городе предстояли суровые испытания. С июля 1941 по июнь 1942 года в налётах на Москву участвовало 8500 немецких бомбардировщиков. От их снарядов погибли более двух тысяч человек, больше 5,5 тысячи получили ранения. Были разрушены 5584 жилых дома, 90 госпиталей и больниц, 253 школы и 19 театров и дворцов культуры. И всё же вражеские планы провалились, так как столица была надёжно защищена. К дню первого налёта московское небо прикрывали 600 истребителей, 1044 зенитных орудия и 336 пулемётов, 124 аэростата заграждения, а это больше, чем было на тот момент в частях противовоздушной обороны Берлина и Лондона, вместе взятых. В 1941–1942 годы было сбито 1300 немецких самолётов.

В формированиях московской противовоздушной обороны (МПВО) служили 670 тысяч москвичей, 63 процента из них — женщины и девушки. На Москву сбросили 110 тысяч зажигательных бомб, и из 45 тысяч возникших пожаров бойцы МПВО и москвичи-добровольцы ликвидировали на месте 43,5 тысячи.

К началу войны из четырёх с половиной миллионов москвичей в бомбоубежищах могли укрыться только 400 тысяч горожан, но уже через полгода убежища и укрытия могли принять 1,6 миллиона жителей города. В частности, с октября 1941 года 22 станции и 23 километра линий Московского метрополитена стали местом проживания десятков тысяч женщин и детей. За время воздушных тревог в подземке родились 217 малышей.



Сопровождение аэростата воздушного заграждения по улице Горького в дни Великой Отечественной войны. Неизвестный автор. 1941 год. Главархив


Враг не пройдёт

Около 600 тысяч жителей Москвы и области работали на строительстве оборонительных укреплений. Три четверти из них составляли женщины. Линия обороны была разделена на 36 строительных участков, и на первые из них строители вышли 16 октября 1941 года. 28 октября штаб обороны Москвы утвердил окончательный план обороны столицы на трёх укреплённых рубежах.

Передовой рубеж располагался примерно по линии Химки — Митино — Архангельское — Рождественно — Одинцово — Рассказово — Прокшино — Гавриково — Боброво — Табалово — Михайлово — Дроздово.

Главный рубеж шёл по фронту Коровино — Химгородок — Никольское — Серебряный Бор — Кунцево — Воронцово — Котляково — Братеево. Тыловой рубеж обороны находился на линии Нижние Котлы —Черёмушки — Кирпичный завод № 11 — Воробьёв — Троице-Голенищево — Кутузовская Слобода — Шелепиха — Карамышево. Своими флангами эта позиция смыкалась с городским рубежом обороны, шедшим по Московской окружной железной дороге.

На ближних подступах к Москве и в самом городе жители своими руками возвели:

— 676 километров противотанковых рвов;

— 445 километров эскарпов и контрэскарпов;

— 410 километров надолбов;

— 1400 километров лесных завалов.

Кроме того, они установили свыше 1350 километров проволочных заграждений, более 46 000 противотанковых ежей, около 31 000 огневых точек (доты, дзоты, ЖБОТ) и 10 километров баррикад.

Женщины, подростки и пенсионеры заменили в промышленности и на транспорте ушедших на фронт мужчин. В 1942 году более 40 процентов рабочих Москвы составляли женщины и подростки. Благодаря им только за период Московской битвы столичные предприятия вернули в строй 1000 танков и бронемашин. Советская артиллерия выпустила по неприятелю 87 миллионов снарядов и мин, собранных руками московских рабочих. Каждый восьмой советский самолёт и каждый третий пистолет-пулемёт Великой Отечественной войны вышли из цехов столичных заводов.



Противотанковые заграждения на Большой Дорогомиловской улице. Автор Б. Вдовенко. 30 октября 1941 года. Главархив


Ясли в бомбоубежищах

С первых дней войны взрослые старались уберечь от неё детей. В июле — октябре 1941 года из столицы удалось эвакуировать почти четверть миллиона дошкольников и учащихся. И всё же к 1 декабря 1941 года в Москве остались ещё 366 тысяч жителей в возрасте до 12 лет. Несмотря на холод и бомбёжки, даже в декабре 1941 года при бомбоубежищах работали 17 детских садов и яслей, а спустя год после начала войны уже 13 тысяч московских малышей постоянно посещали 174 садика. Зачастую рядом с детскими садами и площадками стояли аэростаты ПВО или зенитные батареи.

Почти семьсот московских школ осенью 1941 года прекратили работу, но с января 1942 года в каждом районе города заработали консультационные пункты, которые посещали 14 тысяч старшеклассников. В школьных учебно-производственных мастерских 17 тысяч ребят делали снаряжение для фронта. А к концу 1942 года 176 тысяч юных жителей города снова сели за парты в 295 школах.

За годы войны в Москве и ближайших пригородах функционировало свыше 200 военных госпиталей, в том числе 69 крупных — в самой столице. В госпиталях работали на добровольной основе 200 тысяч москвичек, в том числе 13 тысяч школьниц. Благодаря их заботе и труду более 80 процентов раненых и больных бойцов, проходивших лечение в столице, вернулись в строй.





Цена победы

С августа 1943 года Москва 353 раза салютовала победам советского оружия. 9 мая 1945 года состоялся последний, 354-й салют. 30 залпов из 1000 орудий возвестили о Победе. С войны не вернулись более 374 тысяч москвичей. 146 уроженцев Москвы стали героями Советского Союза (24 — посмертно). Больше миллиона человек наградили медалью «За оборону Москвы», а самому городу присвоили два ордена Ленина и звание «Город-герой».

Больше фото: http://msk.livejournal.com/photo/album/9870/?page=1

Архивные фотографии и документы предоставлены Главным архивным управлением города Москвы

Юбилеи Москвы: от патриотов–москвичей до генерального секретаря

Праздником День города мы обязаны группе патриотов-москвичей, преимущественно учёных и литераторов, которые решили отметить в 1847 году 700-летие Москвы. Кружок этот под руководством издателя журнала «Московитянин» Михаила Погодина состоял из Константина Аксакова, Михаила Дмитриева, Степана Шевырёва, Алексея Хомякова, Ивана Киреевского, Ивана Снегирёва, Петра Хавского, Алексея Мартынова, Ивана Забелина и других. И первая задача, которую им нужно было решить: когда же должно праздновать юбилей.



Предположение Якова Орлова о том, что началом истории Москвы стоит считать 20 августа 1140 года, отмели сразу как несостоятельное, тем более что Николай Карамзин в своей «Истории государства Российского» эту дату уже опроверг. Михаил Погодин в свою очередь утверждал, что первое историческое известие о городе падает на 28 марта 1147 года. Пётр Хавский со словами, что «всякий дьячок знает, когда именно был в 1147 году праздник "Похвалы Пресвятой Богородицы"» [I] , указывал на 5 апреля. И лишь молодой ещё тогда Иван Забелин, будущий маститый учёный, предлагал 4 апреля 1147 года, что позже было признано единственно верным.


[I] Бочаров Н. К семисотпятидесятилетию Москвы. Май. СПб: Русское обозрение, 1896. С. 354.


700-летие

Высказанное предложение, впрочем, подхвачено общественностью не было.
И повинны в этом были сами патриоты-москвичи. Тот же Погодин так и не предложил никакой программы празднований, высказав лишь пожелания по подготовке к печати целого ряда научных трудов по истории Москвы, по описанию монастырей и праздников, по житиям московских святых и так далее. Юмористам, к примеру, предлагалось «взглянуть на московские нравы в разных сословиях» [I].

Не добавляли ясности и споры в их же кругу, какой день выбрать. Результат получился для москвичей прискорбным: празднование было перенесено на 1 января 1847 года.

«Наши хронологи давно старались определить время этого события, даже один из них написал целую книгу на этот случай, — писал князь Михаил Оболенский Василию Поленову, — но оттого, что не согласились во времени начала исторического существования нашей столицы, Государь Император повелеть соизволил праздновать наступление восьмого столетия Москвы 1 января наступающего года» [II].

Утром 1 января 1847 года, после окончания литургии, во всех церквях Москвы был совершён благодарственный молебен, а вечером город был иллюминирован. Отдельно стоит упомянуть молитву, прочитанную владыкой Филаретом, митрополитом Московским, во время молебна в Чудовом монастыре. Пожалуй, она стала единственным светлым пятном в этом празднике, о ней же вспоминали 50 лет спустя те, кто вновь поднимал вопрос о праздновании юбилея.

«Царствующий же град сей не месяцы токмо и лета начало перед собой ныне зрит, и не седмицы дней токмо и лет исчисляет, но семь протекших над ним веков помянув, судьбам Твоим чудится, и в помышлении о судьбах восьмого своего века, пред лицом Твоим, Царю веков, благоговеет…» [III].

«Городская часть и длинные линии лавок опоясаны были широкою огненной лентой и по столбам обнизаны огнями. Подножие памятника Минина и Пожарского было также освещено, а по сторонам его отличались две высокие пирамиды с замечательными надписями. Императорский Московский университет, осыпанный огнями, и многие другие здания привлекали толпы двигавшегося народа, между тем как длинные ряды экипажей тянулись по улицам под розовым заревом освещения. Можно сказать, что Москва встретила 1857 год и свое семисотлетие светло и радушно» [IV].

Фёдор Глинка, поэт и публицист, о вечерней иллюминации в статье, опубликованной в «Московских ведомостях»


Кружок патриотов, естественно, остался недоволен таким скромным празднованием. Дмитриев, отмечая, что не все «плошки или стаканчики» у памятника зажглись, а надпись прочитать было нельзя, писал Погодину, что на него «это полицейское торжество грусть наводит» [V].

В последующие месяцы сформировалось и понимание того, как же должно было выглядеть 700-летие с точки зрения кружка московских патриотов. Им виделось трёхдневное торжество — церковное, учёное и народное, с иллюминацией, спектаклями и балами, театральными постановками на открытом воздухе. Ничего этого не случилось, и 28 марта, как и хотел того Погодин, был лишь устроен дружеский завтрак с участием членов учёно-литературного кружка и близких друзей.

[I] Бочаров Н. К семисотпятидесятилетию Москвы. Май. СПб: Русское обозрение, 1896. С. 363.
[II] Русский архив. Год двадцатый. Т. I. М.: Университетская типография, 1882. С. 285.
[III] Сушков Н. Записки о жизни и времени Святителя Филарета, митрополита Московского. М.: Типография А.И. Мамонтова, 1868. С. 89
[IV] Хавский П. Семисотлетие Москвы 1147-1847, или указатель источников ее топографии и истории за семь веков. М.: Университетская типография, 1847. С. 512.
[V] Бочаров Н. К семисотпятидесятилетию Москвы. С. 355.</i>


800-летие





В следующий раз о праздновании Дня города вспомнили в начале 1947 года. Председатель исполкома Моссовета тех лет Георгий Попов в своих воспоминаниях писал, что именно он поднял этот вопрос, будучи в Кремле у Иосифа Сталина, однако тот разговор ни к чему не привёл. К теме вернулись уже во втором квартале 1947-го.

«Когда я обратился к И.В. Сталину, он как будто ждал этого разговора и сразу поддержал предложение. Он рекомендовал создать правительственный комитет, его председателем утвердить меня и ввести в состав комитета членов политбюро ЦК тт. Вознесенского, Булганина и других. Полный же состав утверждённого комитета насчитывал 45 человек» [I].

Именно на заседании правительственного комитета и была утверждена новая дата проведения праздника — 7 сентября 1947 года, озвученная 30 мая официально в постановлении Совета министров СССР. Варианты же на заседании звучали разные. В основном все возвращались к 700-летнему юбилею. Кто-то предлагал восстановить историческую справедливость и праздновать День города в апреле, кто-то — продолжить новогоднюю традицию.

«Но я внёс другое предложение, и оно было принято: праздновать в день 135-летия Бородинского сражения, когда ещё тепло, много овощей и фруктов, и обычно в первую неделю сентября бывает хорошая погода. Кроме того, это давало больше времени на подготовку к празднованию — надо было провести большую подготовительную работу» [II].

Георгий Попов, председатель исполкома Моссовета с 1944 по 1950 годы






Работы действительно было невпроворот. Послевоенная Москва, стоит полагать, представляла собой ещё не самое приятное зрелище, о чём свидетельствуют упомянутые в решении исполкома Моссовета от 21 июля 1947 года работы:

1) Заменить во всех домах не снятую ещё на окнах фанеру оконным стеклом.
2) Покрасить и привести в порядок указатели улиц и домовые фонари.
3) В течение июля — августа с. г. привести в порядок дорожные покрытия по всем основным магистралям города.
4) Произвести посадку цветов на бульварах и скверах в количестве 200 тыс. штук и установить дополнительно 1 тыс. шт. садовых диванов.
5) Полностью произвести очистку домовладений от нечистот путём введения регулярной очистки с помощью мусоровозов во всех домовладениях, расположенных внутри Садового кольца.
6) Осветить все лестничные клетки и подъезды жилых домов, для чего выделить домоуправлениям в течение августа 100 тыс. штук электролампочек.
7) Оформить вывески, а также наружные и внутренние витрины. Значительно расширить световые рекламы. Обеспечить освещение оконных витрин в вечернее и ночное время» [III].

Кроме этого, всем управлениям, отделам и организациям было поручено провести ремонт принадлежащих им зданий, включая общежития, школы и больницы, заняться их художественным оформлением, снабдить работников новой униформой. Все московские предприятия в свою очередь взяли на себя повышенные обязательства по выполнению плана.

«Для того, чтобы сделать к празднику массовую подготовку, нам надо поднять буквально весь город на ноги – управдомов, депутатов, актив, население» [IV].

Тимофей Селиванов, заместитель председателя исполкома Моссовета во второй половине 1940-х годов, на одном из заседаний



В общей сложности празднование юбилея Москвы растянулось на четыре дня. В них уместились и торжественное заседание Моссовета, на котором орденом Ленина были награждены город Москва, Московский метрополитен, больница имени Боткина и другие, и закладка всех высоток, получивших впоследствии название сталинских, и начало установки памятника Юрию Долгорукому на Тверской площади, и, конечно, праздничный салют из 20 залпов.

Центральным местом проведения праздника стал стадион «Динамо». Впервые наряду с профессиональными спортсменами и гимнастами в выступлениях приняли участие деятели искусств и самодеятельные коллективы.

«День стоял ясный и холодный, — писал в своём «Русском дневнике» американский писатель Джон Стейнбек, один из многих приглашённых на праздник иностранцев. — По улицам шествовали слоны из зоопарка, а перед ними шли клоуны. На этот день не намечалось никакого военного парада, но на стадионе должно было состояться большое шоу, куда мы днём и отправились. Это было массовое выступление заводских рабочих в ярких костюмах. Они маршировали и выполняли гимнастические упражнения, выстраивая разные фигуры на поле. Были состязания в беге для женщин и мужчин, толкание ядра и волейбол. А ещё показали прекрасно выдрессированных лошадей, которые танцевали вальс, польку, кланялись и делали пируэты. Шоу на стадионе длилось весь день. Здесь прошло и выступление велосипедистов, и гонки мотоциклов, и, наконец, выступление, которое требовало большой подготовки. По дорожке ехала вереница мотоциклов. Впереди сидел мотоциклист, а сзади на каждом мотоцикле стояла девушка в облегающем костюме и держала огромный красный флаг, поэтому, когда мотоциклист разгонялся до полной скорости, большой флаг развевался. Кавалькада проехала по кругу стадиона дважды, и это стало заключительным номером программы» [V].


[I] Таранов Е. «Партийный губернатор» Москвы Георгий Попов. М.: Издательство Главархива Москвы, 2004. С. 233.
[II] Таранов Е. «Партийный губернатор» Москвы Георгий Попов. М.: Издательство Главархива Москвы, 2004. С. 234.
[III] ЦГА Москвы. Ф. Р-150. О. 1. Д. 1031. Т. 1. Л. 29-37.
[IV] Там же. С. 12.
[V] Киселев А., Горинов М. История Москвы: Столица России и советского государства (1914–1991 гг.). Том IV. М.: АО МДС, 1997. С. 292.






Наши дни


В следующий раз о Дне города вспомнили во второй половине 1980-х. Бюро горкома КПСС приняло решение о проведении праздника в начале 1987 года, а прошёл он 19 сентября. Лишь после 1997 года, когда был отмечен очередной юбилей — 850 лет Москвы, — это торжество стало ежегодным.

Традиционно День города в Москве приходится на первую субботу месяца. Однако в этом году праздник совпал с Днём солидарности в борьбе с терроризмом (3 сентября). В ходе голосования в проекте «Активный гражданин» москвичи решили, что нужно внести поправки в закон «О праздниках Москвы» и иметь возможность переносить празднование Дня города на вторые выходные месяца.